Юлия Иванова

ДРЕМУЧИЕ ДВЕРИ

Том 1


Стp. 622

* * *

"Господи, ты даровал мне здоровье на служение Тебе, а я истратил его для суетных целей... Если сердце мо╠ было полно привязанности к миру, пока в н╠м была некоторая сила, - уничтожь эту силу для моего спасения и сделай меня неспособным наслаждаться миром: ослабив ли мо╠ тело или возбудив во мне пыл любви к ближним, чтобы наслаждаться мне одним Тобою... Отверзи сердце мо╠, Господи, войди в это мятежное место, занятое пороками. Они держат его в своей власти... Да пожелай отныне здоровья и жизни только для того, чтобы пользоваться ими и окончить е╠ для Тебя, с Тобою и в Тебе". /Блез Паскаль/

"Ведь не веровать - легче всего. Неверие ни к чему не обязывает, ничего не налагает, никакого долга, никакой работы над собою. Легче всего взять шапку, выбежать на улицу и сказать - "я не верую" - и потом плыть по ветру, куда потянет, есть не заработанное, не признавать никого и ничего. Таково большинство неверующих шалопаев, лентяев, недоучек и т. д. Не удалось - они стреляются: им и жизнь ни по ч╠м. Их не учили добрые родители букве: это оттого вначале, а потом помогли уже умники неверующие, скептики, натурофилософы и просто философы...

Мне так странна и непостижима эта слепота гордых умов, что я серь╠зно иногда думаю, глядя на всякого усердно молящегося простого мужика или бабу, что тот и другая умнее, например, Шопенгауэра, Гартмана и других изобретате лей систем для объяснения начала всех вещей. Право умнее! Они, кажется, понимают, что до тех пор, пока не открыто будет человеку совершенно познание всего - и начала и конца вещей - до тех пор он имеет только одного руководите ля: чувство, религию... Впрочем, величайшие из мыслителей, истинные гении - и верили прежде, и теперь веруют. Можно указать на примеры первых умов, натуралистов, мыслите

лей... Они глубоко проникают в материю создания, исследуют е╠ всячески, делают великие открытия, но на Творца не посягают. Посягают только прихвостни науки, лиш╠нные самого священного творческого огня, да своевольные неучи, а их, к несчастью, легион". /И. Гончаров/

* * *

Храм Божий на горе мелькнул.

И детски-чистым чувством веры

Внезапно на душу пахнул.

Нет отрицанья, нет сомненья,

И шепчет голос неземной:

"Лови минуту умиленья,

Войди с открытой головой!"

Храм воздыханья, храм печали -

Убогий храм земли твоей:

Тяжеле стонов не слыхали

Ни Римский П╠тр, ни Колизей.

Как ни тепло чужое море,

Как ни красна чужая даль,

Не ей поправить наше горе,

Размыкать русскую печаль!

Сюда народ, Тобой любимый,

Своей тоски неутолимой

Святое бремя приносил

И облегч╠нный уходил!

Войди! Христос наложит руки

И снимет волею святой

С души оковы, с сердца муки

И язвы с совести больной...


Я внял... Я детски умилился

И долго я рыдал и бился

О плиты старые челом,

Чтобы простил, чтоб заступился,

Чтоб осенил меня крестом

Бог угнет╠нных, Бог скорбящих,

Бог поколений, предстоящих

Пред этим скудным алтар╠м!

* * *

Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует.

Он к свету рв╠тся из ночной тени

И свет обретши, ропщет и бунтует,

Безверием палим и иссуш╠н

Невыносимое он днесь выносит...

И созна╠т свою погибель он,

И жаждет веры... но о ней не просит.

Не скажет век с молитвой и слезой

Как ни скорбит перед закрытой дверью:

"Впусти меня! Я верю, Боже мой!

Приди на помощь моему неверью!"

/Ф. Тютчев/

"...атеистом же так легко сделаться русскому человеку, легче чем всем остальным во вс╠м мире. И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак не замечая, что уверовали в нуль.

Многое на земле от нас сокрыто, но взамен того даровано нам тайное, сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, и корни наших мыслей и чувств не здесь, но в мирах иных. Бог взял семена

из миров иных и посеял здесь на земле и взрастил сад свой, но взращ╠нное живо и жив╠т лишь чувствами соприкоснове ния своего таинственным мирам иным; если ослабевает или уничтожается в тебе сие чувство, то умирает и взращ╠нное в тебе. Тогда станешь к жизни равнодушен, возненавидишь е╠". /Ф. Достоевский/

"Одно только я знаю, что худо мне без Тебя... и всякий избыток, который не есть мой Бог - бедность для меня". /Бл. Августин/

* * *

Что я жажду Тебя, только Тебя - пусть мо╠ сердце без конца повторяет это.

Все желания, что смущают меня денно и нощно, в корне ложны и суетны.

Как ночь скрывает в сво╠м мраке моление о свете, так в глубине моего существа звучит крик: "я жажду Тебя, только Тебя...

О мой единственный друг, мой возлюбленный, врата открыты в мо╠м доме - не пройди мимо, подобно сновидению!

Пусть останется от меня самое малое, чтобы я мог сказать: Ты - вс╠. Пусть останется самое малое от моей воли, чтобы я мог чувствовать Тебя повсюду, и прибегать к Тебе со всеми нуждами и предлагать мою любовь ежечасно.

Пусть останется от меня самое малое, чтобы я не смог закрывать Тебя.

Пусть останется самое малое от моих уз, чтобы я был связан с Твоей волей узами любви Твоей.

Твоя любовь ко мне жаждет моей любви! /Рабиндронат Тагор/

* * *

"Бог для того сделался человеком, чтобы мы обожились". /Аф. Великий/


* * *

О Ты, пространством бесконечный,

Живый в движеньи вещества,

Теченьем времени превечный,

Без лиц, в тр╠х лицах Божества!

Дух, всюду сущий и единый,

Кому нет места и причины,

Кого никто постичь не мог,

Кто вс╠ Собою наполняет,

Объемлет, зиждет, сохраняет,

Кого мы называем: "Бог!"

Хаоса бытность довременну

Из бездн ты вечности воззвал,

А вечность, прежде век рожденну,

В Себе Самом Ты основал.

Себя Собою составляя.

Собою из Себя сияя,

Ты свет, откуда свет истек,

Создавый вс╠ единым словом,

В твореньи простираясь новом,

Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек!

Как капля в море опущенна,

Вся твердь перед Тобой сия;

Но что мной зримая вселенна?

И что перед Тобою я?

В воздушном океане оном

Миры умножа миллионом

Стократ других миров, и то,

Когда дерзну сравнить с Тобою,

Лишь будет точкою одною,

А я перед тобой - ничто.


Ты есь - Природы чин вещает,

Гласит мо╠ мне сердце то,

Меня мой разум уверяет:

Ты есь - и я уж не ничто!

Частица целой я вселенной,

Поставлен, мнится мне, в почтенной

Средине естества я той,

Где кончил тварей Ты телесных,

Где начал Ты духов небесных

И цепь существ связал всех мной.

Ты цепь существ в Себе вмещаешь,

Е╠ содержишь и живишь,

Конец с началом сопрягаешь

И смертию живот даришь,

Как искры сыплются, стремятся,

Так солнцы от Тебя родятся;

Как в мразный ясный день зимой

Пылинки инея сверкают,

Вратятся, зыблются, сияют,

Так зв╠зды в безднах над Тобой,

Ничто! - Но Ты во мне сияешь

Величеством Твоих доброт,

Во мне Себя изображаешь,

Как солнце в малой капле вод.

Ничто! - Но жизнь я ощущаю,

Несытым некаким летаю

Всегда пареньем в высоты;

Тебя душа моя быть чает

Вникает, мыслит, рассуждает:

Я есмь - конечно есь и Ты!


Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайня степень вещества,

Я средоточие живущих,

Черта начальна Божества.

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь - я раб, я червь - я бог!

Но, будучи я столь чудесен,

Отколе происшел? - безвестен,

А сам собой я быть не мог.

Тво╠ созданье я, Создатель!

Твоей премудрости я тварь!

Источник жизни, благ податель,

Душа души моей и царь!

Твоей то правде нужно было,

Чтоб смертну бездну преходило

Мо╠ бессмертно бытие,

Чтоб дух мой в смертность облачился

И чтоб чрез смерть я возвратился,

Отец! в бессмертие Тво╠.

/Г. Державин/

Как пригодилась Гане эта старательно составленная чьей-то рукой брошюрка в мучительном стоянии его перед вопросом-шлагбаумом! Многоголосый стон через десятки, сотни и тысячи лет, их, живших когда-то, славных и великих, так же, как и он, Игнатий Дар╠нов, отвергнувших "прах земных сует" и томящихся перед Неведомым, Невероятным, Невозможным. Перед тем шлагбаумом, за которым для мира сего - безумие.

Кто из них осмелился перейти черту?

"Впусти меня, я верю, Боже мой.

Приди на помощь моему неверью!"


"Сия есть победа, победившая мир - вера наша" /1 Иоанн/

Там, за вопросом-шлагбаумом, сходились все ответы и концы с концами, там кончался тупик и начиналась бесконечность. Но там было вс╠ не так, вс╠ невероятно, как в Зазеркалье. Там было безумие.

"Да" или "Нет"? "Нет" - разумно, "Да" - безумно. Но разумное "нет" означало "нет" всему - жизни, будущему, радости и смыслу, и тем самым было тоже безумием. Оно было мертво и пусто, как глазницы машиниста летящего в никуда локомотива.

"И возненавидел я жизнь: противны мне стали дела, которые делаются под солнцем, ибо вс╠ - суета и погоня за ветром!"

Ганя стоял в тамбуре перед распахнутой дверью. Позади было "нет", прошлое, настоящее и будущее. Прошлое и будущее, пожирающие друг друга во имя настоящего, которого нет. Верное ничто. Впереди - невероятное "нечто" и вс╠ более различимый зов этого "нечто", которому вс╠ невозможнее было противиться.

"Поздно я полюбил Тебя, поздно я Тебя полюбил, о Красота, столь древняя и вечно новая! И вот - Ты была изнутри, а я был вовне, и там я тебя искал... Ты была со Мною, но я с Тобою не был... Но вот ты возгласила и позвала меня, и прорвала мою глухоту. Ты блеснула и засверкала и прогнала слепоту мою. Ты прикоснулась ко мне, и я воспылал по миру Твоему". / Бл. Августин/

Лишь Иоанна верной тенью, двойником молча ждала за спиной, и е╠ перехваченные старинным витым шнуром волосы развевало летящее мимо время.


ПРЕДДВЕРИЕ

Молотов - Чуеву:

"- В общем, ко дню нападения, к самому часу нападения мы не были готовы.

- Да к часу нападения никто не мог быть готовым, даже Господь Бог, - возражает Молотов, - Мы ждали нападения, и у нас была главная цель: не дать Гитлеру повода для нападения. Он бы сказал: "Вот уже советские войска собираются на границе, они меня вынуждают действовать!.."

"Каждый день всех членов Политбюро, здоровых и больных, держать в напряжении... А возьмите весь народ, все кадры. Мы же отменили 7-часовой рабочий день за два года до войны! Отменили переход с предприятия на предприятие рабочих в поисках лучших условий, а жили многие очень плохо, искали, где бы получше пожить, а мы отменили. Никакого жилищного строительства не было, а строительство заводов колоссальное, создание новых частей армии, вооруж╠нных танками, самол╠тами... Конструкторов всех д╠ргали: "Давай скорей, давай скорей!" - они не успевали, все были молодые конструкторы!.."

"- А такой, как Тухачевский, если бы заварилась какая-нибудь каша, неизвестно, на чьей стороне был бы. Он был довольно опасный человек. Я не уверен, что в трудный момент он целиком остался бы на нашей стороне, потому что он был правым. Правая опасность была главной в то время. И очень многие правые не знают, что они правые, и не хотят быть правыми. Троцкисты, те крикуны: "Не выдержим! Нас победят!" Они, так сказать, себя выдали. А эти кулацкие защитники, эти глубже сидят. И они осторожнее. И у них сочувствующих кругом очень много - крестьянская, мещанская масса. У нас в 20-е годы был тончайший слой партийного руководства, а в этом тончайшем слое вс╠ время были трещины: то правые, то национализм, то рабочая оппозиция...


Одно из доказательств этому - Хрущ╠в. Он попал из правых, а выдавал себя за сталинца, за ленинца: "Батько Сталин! Мы готовы жизнь отдать за тебя, всех уничтожим!" А как только ослаб обруч, в н╠м заговорило..."

"Все народы Советского Союза видят в Сталине своего друга, отца и вождя.

Сталин - друг народа в своей простоте.

Сталин - отец народа в своей любви к народу.

Сталин - вождь народов в своей мудрости руководите ля борьбой народов"./Н. Хрущ╠в/

"Перед войной мы требовали колоссальных жертв - от рабочих и от крестьян. Крестьянам мало платили за хлеб, за хлопок и за труды - да нечем и платить-то было! Из чего платить? Нас упрекают: не учитывали материальные интересы крестьян. Ну, мы бы стали учитывать, и, конечно, зашли бы в тупик. На пушки денег не хватало!"

"Июнь 40-го прош╠л, и это настраивало на то, что пройд╠т и июнь 41-го. Тут был некоторый недоуч╠т, я считаю. Готовились с колоссальным напряжением, больше готовиться, по-моему, невозможно. Ну, может быть, на пять процентов больше можно было сделать, но никак не больше пяти процентов. Из кожи лезли, чтобы подготовить страну к обороне, воодушевляли народ: если завтра война, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы! Ведь не заставляли засыпать, а вс╠ время подбадривали, настраивали. Если у всех такое напряжение было, то какая-то нужна и передышка..."

"Хрущ╠в использовал слова Черчилля о том, что тот предупредил Сталина. Сталин потом сказал на это: "Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начинается, но думал, что мне удастся выиграть ещ╠ полгода". В этом обвиняют Сталина. На себя положился и думал, что ему удастся оттянуть войну.


- Но это глупо, потому что Сталин не мог на себя положиться в данном случае, а на всю страну. Он думал не о себе, а обо всей стране. Это же главный интерес был наш, всего народа - ещ╠ на несколько недель оттянуть".

" За неделю-полторы до начала войны было объявлено в сообщении ТАСС, что немцы против нас ничего не предпринимают, у нас сохраняются нормальные отношения. Это было придумано, по-моему, Сталиным. Бережков упрекает Сталина, что для такого сообщения не было оснований. Это дипломатическая игра. Игра, конечно. Не вышло. Не всякая попытка да╠т хорошие результаты, но сама попытка ничего плохого не предвидела. Бережков пишет, что это было явно наивно. Не наивность, а определ╠нный дипломатический ход, политический ход".

* * *

"...будущая война станет самой опасной для буржуазии ещ╠ потому, что война будет происходить не только на фронтах, но и в тылу у противника. Буржуазия может не сомневаться, что многочисленные друзья рабочего класса СССР в Европе и Азии постараются ударить в тыл своим угнетателям, которые затеяли преступную войну против отечества рабочего класса всех стран". / И. Сталин/

"Не убаюкивать надо партию, а развивать в ней бдительность, не усыплять, - а держать в состоянии боевой готовности, не разоружать, а вооружать". /И. Сталин/

"Надо, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры. Надо понять, что при нынешних условиях "кадры решают вс╠". /И. Сталин/

СТАРЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ:

- Бог стихийно прорастает в душах сквозь все отрицания, преступления и грехи. Был ли в мире хоть один отъяв

ленный злодей, которому удалось совершенно "убить в душе" Бога? Или совесть? Споры идут, в основном, о том, "Что есть Истина?" Гонитель христиан Савл волей Божией стал апостолом Павлом...

- А Иуда? - возразил АГ, - он же символ зла, целиком наш.

- Даже Иуда, как мне кажется. Иначе он бы спокойно потратил свои тридцать сребренников, а не повесился. Только гордость помешала ему покаяться, сатанинская гордость.

* * *

- Благодать да╠тся не только членам церкви, но и просто "стоящим на Пути". За праведность, чистое сердце. Да╠тся по молитве тех, кто осознанно, разумом или сердцем взывают ко Творцу, признавая тем самым сво╠ небесное происхождение. "Отче наш"... Отец наш Небесный... Не "мой", а "наш" - в этой Молитве Господней мы как бы призна╠м себя единым богочеловечеством, жаждущим встречи с Небом уже на земле, в душах и сердцах.

"Да будет воля Твоя на земле, как на Небе..."

Откуда нам знать, сколько партийных и беспартийных обращалось тайными глубинами сердца с этой молитвой к Небу? Но без такого свободного выбора Света, Тайны и первородства в противовес "чечевичной похл╠бке" или "банке варенья с корзиной печенья", - без тайного или явного волеизъявления благодать не да╠тся. Господь никого не спасает насильно. Савл не был "м╠ртвым", он искал Истину, потому и стал Павлом. Он был "горячим". И советские люди, очень многие, были "горячими". А другие, про которых сказано "пусть м╠ртвые хоронят своих мертвецов"? От таких и защищал Иосиф живых своих овец, используя и кнут, и меч, и запоры, и занавес железный - он отвечал за овец перед Небом. Он прозревал, что, живя праведно, довольствуясь "хлебом насущным", бескорыстно и самоотверженно служа "сча

стью и освобождению человечества" от власти Вампирии, Мамоны, - то есть освобождению, понятому в русле духовном, избавленные, огражд╠нные "от лукавого", они обязатель но получат благодать спасения.

Ибо без благодати невозможно обрести царство, невозможно сконструировать "новые мехи", нового человека, способного жить по Закону Неба, по Замыслу. Без благодати - неминуемое перерождение. В некое полнолуние, когда часы начнут бить полночь, в номенклатурном инкубаторе вылупятся зме╠ныши...

Вот что прозревал Иосиф, когда действовал гениальной своей интуицией, создавая патерналистское государство в противовес Вавилону и вводя чуть ли не специальными указами христианскую этику - "Все за одного, один - за всех". "Союз нерушимый республик свободных" - это, кстати, его строка. У Михалкова было: "свободных народов союз благородный", - прямо Дворянское собрание! Строка Иосифа соответствует Замыслу: "много в Целом, свободно спаянном любовью".

- Они это называли "демократическим централизмом" - сказал АГ.

- Так или иначе, он прогнал своих овец узкой тропой спасения, где малейшее уклонение влево или вправо грозило падением в пропасть...

- Правые и левые уклонисты, - опять кивнул АГ, - Слыхали, проходили.

- Брось паясничать... Бог Иосифа - суровый ветхозаветный Судия. Небожитель, повелевший Моисею вывести народ из Египта, избавить "от работы вражия" - на Вампирию, высасывающей, подобно раковой опухоли, лучшие жизненные силы человечества.

- "В Царство свободы дорогу грудью проложим себе",.. - фыркнул АГ, - В землю обетованную.


- Во всяком случае, ему удалось главное - привить народу стойкий иммунитет против дурной жажды количествен ной бесконечности в ущерб качественной. Кстати, сын тьмы, какой был бы твой первый закон в случае прихода к власти?

- Запрещается запрещать! - прошипел АГ.

- Вот видишь... С-пасти - сопричастность кесаря Спасителю. Это - избавить народ "от лукавого"; дать "хлеб насущный" - все необходимое на сегодняшний день. И помочь каждому осуществить индивидуальный Замысел, предназна чение /обнаружить дар, развить и помочь осуществить в угодном Небу направлении/. То есть свободно-радостное, бескорыстное служение в Отчем Доме.

"Как и мы оставляем должникам нашим"... То есть тем, на кого поработали, и кто вроде бы должен нам за нашу работу, - мы прощаем, оставляем эти долг. Ибо это единственный способ вернуть долг Отцу, даровавшему нам здоровье, таланты, саму жизнь на служение ЦЕЛОМУ, СЕМЬЕ.

Такова Его воля. Смешно и глупо было бы какой-либо клетке единого организма требовать плату за свою службу - она ведь получает взамен тоже бесплатно от всех вс╠ необходимое. А от Целого - Жизнь. Ибо в одиночку не выживет никто. Во всяком случае, в вечности.

- Так это же Егоркина программа! - воскликнула Иоанна.

- Прошу посторонних не возникать! Егорка твой вообще ещ╠ не родился. А здесь у нас исторический процесс раз и навсегда состоялся. У нас ВС╟, ВСЕГДА и ВЕЗДЕ. ВС╟ ХОРОШЕЕ...

- Это у вас, - вздохнул АГ, - А у нас, во тьме - всегда, везде, и ничего хорошего.

- Удалось ли Иосифу с-пасти свой народ, покажет Суд. Во всяком случае, предыдущая и последующая эпохи, их горькие плоды скорее оправдывают нашего подсудимого, чем обвиняют, показывая, что случается, несмотря на множество

открытых храмов, с безблагодатным, зараж╠нным вампиризмом и забывшем о небесном сво╠м происхождении стадом, если ему, стаду, не дать по величайшей милости Божией строгого пастыря с "жезлом железным".

"Так говорит Господь Бог: вот Я - на пастырей, и взыщу овец Моих от руки их и не дам им более пасти овец, и не будут более пастыри пасти самих себя, и исторгну овец Моих из челюстей их, и не будут они пищею их.

Посему так говорит им Господь Бог: вот, Я Сам буду судить между овцою тучною и овцою тощею.

Так как вы толкаете боком и плечом, и рогами своими бодаете всех слабых, доколе не вытолкаете их вон.

То Я спасу овец Моих, и они не будут уже расхищаемы, и рассужу между овцою и овцою.

И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида; он будет пасти их и он будет у них пастырем.

И Я, Господь, буду их Богом, и раб Мой Давид будет князем среди них. Я, Господь, сказал это". /Иез. 34, 10, 20, 24/

- А Давид - одна из подпольных кличек Иосифа, - прошипел АГ, - эту версию мы уже проходили.

- Во всяком случае, практика советской жизни ещ╠ раз показала, что Бог не всегда там, где говорят "Господи!". А где исполняют Волю Его.

Дьявольская клевета, заговор против Божьего Замысла и Его оплота - Святой Руси, впоследствии Советского Союза - величайшая ложь всех врем╠н и народов, растиражиро ванная миллионными тиражами и часами эфирного времени. Я имею ввиду систему ценностей. Даже не столько религиозную веру - это вопрос сложный, прерогатива духа, - просто это разные миры, разные цивилизации.

И время от времени "наши" сваливаются бесславно с высоты, куда с трудами неимоверными взошли их великие

предки. Сваливаются с вышки в грязный, кишащий всякими гадами бассейн, и весело в н╠м барахтаются, уверяя себя и других, что наконец-то нашли Истину.

* * *

"Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое общее средоточие для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину - такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере". /Ив. Киреевский/

Тот, кто вложил в нас

Не для того богоподобный разум,

Чтоб праздно плесневел он.

/В. Шекспир/

* * *

"Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабитель ские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощ╠нные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободитель ная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы вед╠те, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков - Александра Невскаго, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!"

"Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напав

шим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину - в нашей отечественной войне с германским фашизмом". /И. Сталин
. 7 ноября 1941г./

* * *

Лишь Иоанна верной тенью, двойником молча ждала за спиной, и е╠ перехваченные старинным витым шнуром волосы развевало летящее время.

Ганя стоял перед шлагбаумом. Веры по-прежнему не было. Только светлое ощущение, сопричастности к их жажде, к их стону:

"Душа моя без Тебя, как земля безводная..."

Ни социализма, ни капитализма, не надо мне никаких "измов". Ни мастерской не надо, ни изобилия, ни прав и свобод, ни выставок, ни этого "Эдипа", ни самого таланта моего. Мне одинаково тошно пировать во время чумы самому и накрывать столы грядущим потомкам, которых пожр╠т та же чума.

То, чего я хочу, неосуществимо и безумно, но это единственное, чего я хочу.

Я хочу бессмертия - для себя и для других. Я хочу совершенства - для себя и для других. Обязательно того и другого разом, потому что бессмертная мразь так же ужасна, как смертное совершенство. Я не хочу и не умею пировать, когда вокруг страдание. И не хочу этому учиться, потому что это мерзость. Я хочу иного бытия, вечного, прекрасного, объединенного любовью. Хочу того, чего не бывает, но это единственное, чего я хочу.


- Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я... Да, и я, и они - дети, жаждущие вечного сказочного царства. "Чтоб весь день, всю ночь мой слух лелея, про любовь мне сладкий голос пел"... Я не верю, но я жажду верить. Я хочу Тебя - Истина, Смысл, Красота, Бессмертие...

Я не верю в Тебя, но я не могу без Тебя...

Еще потом, уже после отъезда Глеба, он приедет к отцу Петру по той же дороге и в той же машине. Жизнь и смерть. Ничтожная гайка под тормозной колодкой, заклинившая колесо.

- А в Бога вы верите?

- Не знаю. Хочу верить... То, что рассказал Глеб... Я хочу верить в это.

Отец П╠тр говорил о священной символике креста, о двойной природе человека - земной и небесной / "Я сказал, вы - боги".../. О пересечении в сердце нашем вертикали и горизонтали - нашей суетной земной распластанности и порыва ввысь, к Небу. О том, что птица, чтобы взлететь, принимает форму креста.

О том, что отныне Гане предстоит полностью изменить жизнь, покончив с прежней беспутной, потому что таинство крещения - это отречение от сил зла и клятва служения Христу, запись добровольцем в Его армию.

Что отныне он будет воином, а воин всегда в походе, из еды и одежды у него лишь самое необходимое. Он всегда налегке, и вместо дворца у него - плащ-палатка. Что вс╠ лишнее, похотливое, суетное / "вагонное" - подумал Ганя/ - предстоит безжалостно распять на кресте, ибо оно придавливает нас к земле, не да╠т взлететь. Что нельзя одновременно служить двум господам - Богу и богатству, имуществу, славе земной, что чем больше в твоей жизни будет суетного и плотского, тем меньше духовного.

"Отдай плоть, прими дух..."


Ибо на земле ид╠т вселенская война, Света со тьмой, где неизбежна победа Света, но война идет за души людские и поле битвы - сердца людей. Всякая плоть на этой войне погибнет, рассыплется в прах, а каждая душа бессмертна. Но только души, наполненные Светом, делами Неба, смогут с этим Светом воссоединиться. Ибо "что общего у Света со тьмою?" и "ничто нечистое в Царствие не войд╠т". Вот он, Ганя, страшится небытия, но куда страшней вечное бытие воинов тьмы. Когда навсегда исчезло вс╠ земное, привычное, исчезла плоть твоя, и пустую оболочку, монаду твоей бессмертной души заполняет вечная тьма, ничто. Ибо света нет в тебе, ты сам избрал тьму дарованной тебе свободой выбора, ты сам подписал себе приговор, отказавшись от Неба, - вечную тьму навеки.

В этом и состоит Страшный суд. Измена замыслу Божию о тебе, Образу Божию в тебе. Суд не в том, что ты не стал, допустим, Серафимом Саровским, а в том, что ты не стал Игнатием Дар╠новым, как тебя замыслил Господь со всеми своими дарами, то есть "даром данными" - временем, здоровьем, талантами, разумом, материальными условиями жизни. "Хлебом насущным". Как ты использовал это, кому служил?

И вс╠, что не соответствует замыслу Неба об Игнатии, должно отсечься, сгореть. Много ли останется от Игнатия нынешнего, или он весь соль╠тся с тьмою?

Поэтому Крест - спасение наше. Он, конечно, бремя и иго, но иго благое и бремя - л╠гкое. А путь крестный - тот самый узкий, тернистый, единственный, ведущий в Царство Света.

Ведь даже тонущий, чтобы удержаться на воде, принимает форму креста и даже птица крестом парит в небе...

Но если Ганя сомневается, пусть лучше ещ╠ подумает, ибо что лучше - отдать сердце Господу и служить Свету, приготовляясь постепенно к таинству крещения, проверить

себя, или легкомысленно записаться в воинство, а потом дезертировать? Или даже перейти на сторону врага, князя тьмы, что нередко случается. А в чисто выметенный дом вселяется семь бесов и война предстоит кровавая, прежде всего с самим собой.

С тем самым ветхим Игнатием, заполненным тьмою.

Ганя ответит словами, которые легли ему на сердце: "Верую, Господи, помоги моему неверию..." Отец П╠тр кивнет радостно.

- Видишь, ты уже и молишься, значит, хоть немного, а веришь... И хорошо, что смиренно - сила Божия в немощи совершается...

Ганя признается в своей ненависти к миру без Бога и к себе самому. Что приезд сюда - его последний шанс, и начн╠т рассказывать про ампулу. А отец П╠тр вдруг улыбн╠тся совершенно некстати.

- Вам это кажется смешным? - вспыхнет Ганя.

- Экий ты горячий! Разве ж я смеюсь? Смеются, случается, бесы, а мы радуемся. За тебя я, Игнатий, радуюсь... Ну что ж ты, продолжай. Вот Крест, вот Евангелие. Всю свою жизнь рассказывай, с тех пор как глаза открыл... Где споткнулся, кого обидел... Вс╠, что ты хотел бы из своей жизни вычеркнуть, рассказывай. Хорошее не надо, оно и так с тобой, а вот от дурного надо избавиться. Ничего не утаивай, вс╠, как перед смертью, говори. Это твоя первая в жизни исповедь... Сам Господь тебя слушает, Игнатий. Как сына, что пропадал и вернулся...

Долгая исповедь обессилит Ганю вконец и, покорно отдавшись в руки отца Петра, он будет машинально исполнять, что требуется, едва слушая его пояснения: какой глубинный смысл в этом отречении от сатаны, в брошенном в воду восковом шарике с закатанной прядью волос, в хождении со свечой по храму, в помазании и в троекратном погружении с головой в выложенную из гранита чашу, пережившую не один десяток поколений прихожан этой древней церквушки.


Вс╠ покажется мучительно непонятным, затянутым и каким-то чернокнижным действом. Накатывала дурнота и хотелось лишь, чтобы вс╠ поскорее кончилось.

- Терпи, чадо, это брань духовная, - шептал отец П╠тр, видя его состояние, - Это враг, он в тебе мается, тошно ему. Терпи...

Монашка принесла видимо специально купленное новое белье, великоватое. Деньги отец П╠тр взять наотрез отказался: "Считай, подарок крестнику". И когда Ганя, наконец, переодевшись и впервые в жизни причастившись, с ещ╠ непросохшими волосами, зверски голодный, так что пришлось затормозить у первого попавшегося кафе, сидел за столиком в ожидании омлета с горошком среди рабочих с соседней фабрики и продавщиц из магазина игрушек напротив /был как раз обеденный перерыв/- в одинаковых детских платьицах куда выше колен, рассчитанных на успех у детей старшего возраста, Ганя снова и снова вслушивался в себя, гадая, что же изменилось?

А перемена была - он это чувствовал каждой клеткой. Что дивное и вместе с тем жутковатое чувство свободы, разверзшейся внутри бездны - прямое следствие происшедшей с ним главной перемены.

Насквозь пропахшие какой-то химической дрянью парни, яростно спорящие, кто кому остался должен после вчерашнего кутежа, девчонки с остро торчащими, как у кузнечиков, коленками в зел╠ных колготках, пожилая мадам с мелко дрожащей левреткой в сумке, отв╠ртывающейся брезгливо от хозяйской руки с ломтиком бледно-розовой ветчины, будто плыли мимо в ином, уже не относящемся к нему потоке бытия. Нет, он не умер, он ощущал смешанный запах - ветчины, химической дряни и духов девчонок-кузнечиков, видел за окном грязный снег, так похожий на питерский, крыло своей машины, на которой через сорок минут должен прибыть на деловую встречу с американцем по фамилии Крафт, но

вс╠ это уже не довлело над ним. Бездна разверзлась не снаружи, а внутри. В н╠м самом.

Он переш╠л шлагбаум и оказался по ту сторону таинственной черты. Он сош╠л с поезда на неведомом полустанке, и теперь поезд, набирая скорость, катил мимо вместе с жующим залом и жующим Игнатием, вс╠ настоящее, прошлое, будущее. А он будто по привычке играл Игнатия, жующего, закуривающего, произносящего какие-то слова, осознавая, что так было всегда. Их всегда было двое. Игнатий и играющий Игнатия.

Банальность. Мир-театр, и люди в н╠м - акт╠ры.

Сцена, меняющиеся декорации. Вместо костюма - данная при рождении плоть, тоже меняющаяся. Первый выход на сцену. Игнатий - реб╠нок, подросток, муж, любовник, модный опальный художник, диссидент, преуспевающий парижанин - роли, роли... А он, подлинный - что видел он в разверзшейся внутри бездне? Несколько сценок из детства, обвитых серпантином таинственного слова "ДИГИД", свои картины, окровавленными заплатами латающие израненную оболочку души и печально-светлый лик Иоанны - половину их расколовшейся в Предистории когда-то единой сути. И ещ╠ - адская ампула, гайка в колесе, глебова брошюрка... Вот и весь он, Игнатий Подлинный. И вс╠ это уместится, пожалуй, на одном холсте.

Пустота и бездна... Последний акт. Гамлет умирает, падает занавес. Убирают декорации, уходят зрители, гаснет свет. Спектакль окончен. Ну а подлинная жизнь, за пределами театра, - есть ли она?

Встанет ли Гамлет, чтобы раскланяться, снять костюм и идти домой?

Игнатий будто умер и теперь лежал на полу, мучительно ожидая, когда же, наконец, зажгут свет. Но света не было, только, как ч╠рный траурный занавес, беспредельно разверзалась в душе бездна.


Встанет ли он, акт╠р, игравший Игнатия Дар╠нова? Париж, семидесятые годы двадцатого века, жалкий пленник летящего в никуда потока бытия, непостижимым образом вдруг вместивший в себя и этот жующий зал, и Париж, и весь поезд вместе с безглазым машинистом? Изменился центр мироздания. Игнатий будто просматривал в глубинах своего "Я", ставшего вдруг бездонным, фильм с собственным участием. И этот новый, таинственно бездонный, вечно пребывающий Игнатий вмещал и того внешнего Игнатия, ковырявшего вилкой остывающий омлет
.

И ещ╠ интереснее - так было всегда. Два Игнатия. Жалкий пассажир поезда, - внешний Игнатий, и Игнатий внутренний, так же свободный от происходящего в поезде, как свободен от происходящего на экране зритель в зале. И спасение - не в изменении сценария, не в направлении рельсов и уж, конечно, не в смене вагона или занавесок в купе, а в том, чтобы понять, что как мир владеет тобой, так и ты владеешь миром. И способен вместить и объять всю вселенную, и путешествовать духом в пространстве и во времени, и изменять е╠ - не только спуском курка или нажатием ядерной кнопки, но и словом, музыкой, кистью, пламенной молитвой.

Понять, что ты - "по образу и подобию", что ты - чудо, сын Неба. И главное - не дать лежащему во зле миру одолеть тебя. С помощью Того, в Кого Ганя так жаждал поверить.

"Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир". /И. 16, 33/

"Ибо всякий, рожд╠нный от Бога, побеждает мир". / И. 5, 4/

"Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего все вы. Но вы умр╠те, как человеки и пад╠те, как всякий из князей". /Пс. 81, 6-7/

Встанет ли Гамлет? Или акт╠р в последнем акте должен умереть со своим героем? И эти "кузнечики" с зелеными

острыми коленками, и мадам с левреткой, скорее всего, так и считают, и ничего, прекрасный аппетит. Родился, сменил худо-бедно несколько масок и ролей и неизбежно кровавый финал. Труп навсегда уносят со сцены, действие продолжается.

Зрители довольны, не думая о том, что "зрителей" в этом театре нет.

Почему они, боги, живут как роботы или животные? Почему не желают выйти указанным пут╠м из камеры смертников или хотя бы написать прошение о помиловании? Почему верят лишь в смерть, хоть и живут, будто е╠ нет?

Никогда прежде Ганя не испытывал такого леденящего отчуждения от мира, оставшегося по другую сторону шлагбаума. Прежний Игнатий умер и остался там, с ними. И нельзя вернуться назад в спектакль.

Надо подняться, но Гамлет продолжает лежать. В н╠м нет жизни. Нет Света. Нет жизни...

Действие кончилось, декорации исчезли, свет погас. Таков неизбежный финал каждого акт╠ра. Тысячи ролей с неизбежным кровавым финалом. Есть ли жизнь после спектакля - подлинная, реальная? 3ажж╠тся ли свет, когда окончится спектакль? Гане было сорок, его роль ещ╠ продолжалась - мучительное это раздвоение. Игнатий, играющий в обычную жизнь, вяло, бездарно, потерявший всякий интерес к происходящему на сцене, и Игнатий, перешедший шлагбаум. Убитый и реальный, жарко молящий во тьме о Свете.

Пройд╠т несколько дней. Чудо не происходило, вс╠ оставалось, как прежде. Игнатий пойм╠т, что такое ад. Это вечное пребывание во тьме после спектакля. В мучительной и безнад╠жной жажде Света.

Ганя будет исправно читать утром и вечером подч╠ркнутые отцом Петром молитвы из подаренного им же молитвослова, но непонятные слова будут безответно исчезать в бездонной тьме пустого м╠ртвого зала.

Он снова начн╠т подумывать об ампуле.


ПРЕДДВЕРИЕ

КРАТКАЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1941 г. Создание Государственного Комитета Обороны под председательством И. Сталииа. Выступление по радио с обращением к гражданам Советского Союза. Назначен Народным Комиссаром Обороны СССР. Приказ по противовоз душной обороне Москвы. Участие в работе конференции представителей СССР, Великобритании и США в Москве. Постановление Госкомитета Обороны по обороне Москвы. Доклад о 24 годовщине Великой Октябрьской социалистичес кой революции. Речь на параде Красной Армии в Москве.

"Враг захватил большую часть Украины, Белоруссию, Молдавию, Литву, Латвию, Эстонию, ряд других областей, забрался в Донбасс, навис ч╠рной тучей над Ленинградом, угрожает нашей славной столице - Москве. Немецко-фашис тские захватчики грабят нашу страну, разрушают созданные трудом рабочих, крестьян и интеллигенции города и села. Гитлеровские орды убивают и насилуют мирных жителей нашей страны, не щадя женщин, детей, стариков. Наши братья в захваченных немцами областях нашей страны стонут под игом немецких угнетателей.

Наша первая цель состоит в том, чтобы освободить наши территории и наши народы от немецко-фашистского ига. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощ╠нным народам Европы, ждущим от нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят.

Немцы рассчитывали... на непрочность советского строя, непрочность советского тыла, полагая, что после пер

вого же серь╠зного удара и первых неудач Красной Армии откроются конфликты между рабочими и крестьянами, начн╠тся драчка между народами СССР, пойдут восстания и страна рассыплется на составные части, что должно облегчить продвижение немецких захватчиков вплоть до Урала. Но немцы и здесь жестоко просчитались. Неудачи Красной Армии не только не ослабили, а наоборот, ещ╠ больше укрепили как союз рабочих и крестьян, так и дружбу народов СССР.
/Аплодисменты/. Более того, - они превратили семью народов СССР в единый, нерушимый лагерь, самоотверженно поддерживающий свою Красную Армию, свой Красный Флот. Никогда ещ╠ советский тыл не был так прочен, как теперь. /Бурные аплодисменты/. Если советский строй так легко выдержал испытание и ещ╠ больше укрепил свой тыл, то это значит, что советский строй является теперь наиболее прочным строем. /Бурные аплодисменты/". Доклад И. Сталина на торж. заседании в честь 24 годовщины Великой Окт. Соц. революции, 6 ноября 1941г.

"- Растерялся - нельзя сказать, переживал - да, но не показывал наружу. Свои трудности у Сталина были, безусловно. Что не переживал - нелепо. Но его изображают не таким, каким он был, - как кающегося грешника его изображают! Но это абсурд, конечно. Все эти дни и ночи он, как всегда, работал, некогда ему было теряться или дар речи терять. Знаменитый полярный л╠тчик Герой Советского Союза М. В. Водопьянов поведал мне, что 22 июня 1941 года узнав о начале войны, он прилетел на гидросамол╠те с Севера в Москву, приводнился в Химках и сразу же поехал в Кремль. Его принял Сталин. Водопьянов предложил осуществить нал╠т наших бомбардировщиков на фашистскую Германию.

- Как вы это себе представляете? - спросил Сталин и подош╠л к карте.

Водопьянов пров╠л линию от Москвы до Берлина.


- А не лучше ли отсюда? - сказал Сталин и показал на острова на Балтийском море. Это было в первый день войны...

Поехали в Наркомат обороны Сталин, Берия, Маленков и я. Оттуда я и Берия поехали к Сталину на дачу. Это было на второй или на третий день...

Сталин был в очень сложном состоянии. Он не ругался, но не по себе было.

- Как держался?

- Как держался? Как Сталину полагается держаться. Тв╠рдо". /Молотов - Чуеву/

Свидетельствует генерал армии С.М. Штеменко:

"...одно могу сказать, что Сталин хорошо знал военное дело, не только военную стратегию, но и тактику... Военное дело знал не вообще, а хорошо, досконально, знал оперативное искусство, руководил войной на высшем уровне. Сошлюсь на некоторые примеры. Когда немцы подошли к Москве, в октябре 1941 года сложилось очень тяж╠лое положение. Многие правительственные учреждения, Генеральный штаб были эвакуированы. Немец стоял под Москвой и рвался к Москве. Особенно тяжелое положение было в направлении Волоколамского шоссе - Западный фронт. В этот период у Сталина находилось пять полнокомплектных армий, вооруж╠нных новой техникой. Под Москвой тогда операциями командовал Жуков и, несмотря на его неоднократные просьбы и мольбы, Сталин не дал ему ни одного батальона и сказал, чтобы он любой ценой продержался. Тогда мы считали, что Сталин допускает ошибку. В декабре месяце, когда немецкие войска были обескровлены, Сталин вв╠л эти войска в действие. Немец от Москвы был отброшен.

Тогда мы только поняли, насколько Сталин велик не только в стратегии но и в тактике".

"Командный пункт Жукова в период угрожающего положения находился ближе к линии обороны. Жуков обратился

к Сталину с просьбой о разрешении перевода своего командного пункта подальше от линии обороны, к Белорусскому вокзалу. Сталин ответил, что если Жуков перейд╠т к Белорусскому вокзалу, то он займ╠т его место"...

"- Вам передавал привет Грабин Василий Гаврилович, конструктор пушек. Он мне подарил журнал с его книгой "Оружие победы" и написал: "Вот как ковалось оружие победы в эпоху И. В. Сталина". Я у него спросил: "Как по-вашему, Сталин умный был человек?" - "Умный" - не то слово. Умных много у нас. Он душевный был человек, он заботился о людях, Сталин. Хрущ╠в сказал, что мы не готовились к войне. А я все свои пушки сделал до войны. Но если б послушали Тухачевского, то их бы не было".

- Он говорит: "Я попросил Тухачевского выставить на смотре нашу пушку. Тот наотрез отказался. Тогда я сказал, что заявлю в Политбюро. Эта пушка оказалась самой лучшей в войну. Сталин сказал 1 января 1942 года: "Ваша пушка спасла Россию"... О Тухачевском написали: "Бонапарт. Он мог стать изменником".

- Какой он Бонапарт? Он не мог стать, он был изменником, гнуснейшим изменником, опаснейшим"...

Я спросил, были ли у Сталина колебания в октябре 1941 года - уехать из Москвы или остаться?

- Это чушь, никаких колебаний не было. Он не собирался уезжать из Москвы. Я выезжал всего на два-три дня в Куйбышев и оставил там старшим Вознесенского. Сталин сказал мне: "Посмотри, как там устроились, и сразу возвращайся". /В.Молотов - Чуеву/

Мы - родные вам с давней поры,

Ближе брата, ближе сестры

Ленинграду - Алма-Ата.

Не случайно Балтийский флот,

Славный мужеством двух веков,

Делегации моряков


В Казахстан ежегодно шл╠т.

И недаром своих сынов

С юных лет на выучку мы

Шл╠м к Неве, к основе основ,

Где, мужая, зреют умы.

Что же слышит Джамбул теперь?

К вам в стальную ломится дверь

Словно вечность проголодав,

Обезумевший от потерь

Многоглавый жадный удав...

Сдохнет он у ваших застав

Без зубов и без чешуи

Будет в корчах шипеть змея,

Будут снова петь соловьи,

Будет вольной наша семья!

Ленинградцы, дети мои!

Ленинградцы - гордость моя!

К Ленинграду со всех концов

Направляются поезда,

Провожают своих бойцов

Наши с╠ла и города.

Взор страны грозово-свинцов,

И готова уже узда

На зарвавшихся подлецов.

Из глубин Казахской земли

Реки нефти к вам потекли,

Ч╠рный уголь, красная медь

И свинец, что в срок и впопад

Песню смерти готов пропеть

Бандам, рвущимся в Ленинград...

Джамбул, Алма-Ата, сентябрь, 1941г.

"А Рузвельт верил в доллары. Не то, что больше ни во что, но он считал, что они настолько богаты, а мы настолько бедны и настолько будем ослаблены, что мы к ним прид╠м.

"Тогда мы им и пропишем, а теперь надо помогать, чтоб их тянуть".

Тут-то они просчитались. Вот тут-то они не были марксистами, а мы ими были. Когда от них пол-Европы отошло, они очнулись. Вот тут Черчилль оказался, конечно, в очень глупом положении. С моей точки зрения, Черчилль наиболее умный из них как империалист. Он чувствовал, что если мы разгромим немцев, то и от Англии понемногу полетят перья. Он чувствовал. А Рузвельт вс╠-таки думал: они к нам придут поклониться. Бедная страна, промышленности нет, хлеба нет, - придут и будут кланяться. Некуда им деться.

А мы совсем иначе смотрели на это. Потому что в этом отношении весь народ был подготовлен и к жертвам, и к борьбе, и к беспощадным разоблачениям всяких внешних антуражей. Конечно, мы не верили в такой второй фронт, но должны были его добиваться. Мы втягивали их: не можешь, а обещал...

Черчилль сказал ещ╠ в 1918 году, что Советскую власть надо удушить. А на банкетах наших небольших с Рузвельтом в Тегеране и Ялте: "Я встаю утром и молюсь, чтобы Сталин был жив, здоров. Только Сталин может спасти мир!" Уверенный в том, что именно Сталин играет ту исключитель ную роль, которую он в войне имеет. Слезы текли по щекам - то ли великий акт╠р был, то ли искренне говорил.

Заставили в одной упряжке бежать. Иначе нам было бы тяжело". /В. Молотов/

"Большим счастьем было для России, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколеби мый полководец Сталин. Он был самой выдающейся личностью, импонирующей нашему жестокому и изменчивому времени того периода, в котором проходила вся его жизнь.

Сталин был человеком необычайной энергии и несгибаемой силы воли, резким, жестоким, беспощадным в беседе, которому даже я, воспитанный здесь, в Британском пар

ламенте, не мог ничего противопоставить. Сталин прежде всего обладал большим чувством юмора и сарказма, и способностью точно воспринимать мысли. Статьи и речи писал только сам, и в произведениях его звучала исполинская сила. Эта сила была настолько велика в Сталине, что он казался неповторимым среди государственных деятелей всех времен и народов.

Сталин производил на нас величайшее впечатление. Когда он входил в зал на Ялтинской конференции, мы все вставали и, странное дело, держали руки го швам. Он обладал глубокой, лиш╠нной всякой паники, логически осмысленной мудростью. Он был непобедимым мастером находить в трудные моменты пути выхода из самого безвыходного положения. Кроме того, Сталин в самые критические моменты, а также в моменты торжества был одинаково сдержан и никогда не поддавался иллюзиям. Он был необычайно сложной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Это был человек, который своего врага уничтожал своим же врагом. Сталин был величайшим, не имеющим себе равного в мире, диктатором, который принял Россию с сохой и оставил е╠ с атомным оружием.

Что ж, история, народ таких людей не забывают".

/ У. Черчилль. Речь в палате общин 21 декабря 1959 г, в день 80-летия Сталина. /

Свидетельствует А. Голованов:

"За столом было всего несколько человек. Тосты следовали один за другим, и я с беспокойством следил за Сталиным, ведь Черчилль - известный выпивоха, устроил за столом как бы состязание со Сталиным, кто больше примет спиртного.

Сталин пил на равных, и когда Черчилля на руках вынесли из-за стола отдыхать, подош╠л к Голованову и сказал: "Что ты на меня так смотришь? Не бойся, России я не пропью, а он у меня завтра будет вертеться, как карась на сковородке!"


"В конце октября 1941 года я поехала в Москву - повидать отца. Он не писал мне, говорить с ним по телефону было трудно - он нервничал, сердился и отвечал лишь, что ему некогда со мной разговаривать...

Все были возбуждены - только что сообщили, что разведчик, пролетев над Москвой, всюду набросал небольших бомб...

Отец не замечал меня, я мешала ему. Кругом висели и лежали карты, ему докладывали обстановку на фронтах.

Наконец, он заметил меня, надо было что-то сказать... "Ну, как ты там, подружилась с кем-нибудь из куйбышевцев?" - спросил он, не очень думая о сво╠м вопросе. "Нет, - ответила я, - там организовали специальную школу из эвакуированных детей, их очень много", - сказала я, не предполагая, какова будет на это реакция. Отец вдруг поднял на меня быстрые глаза, как он делал всегда, когда что-либо его задевало: "Как? Специальную школу?" - я видела, что он приходит постепенно в ярость. "Ах вы!" - он искал слова поприличнее, - ах вы, каста проклятая! Ишь, правительство, москвичи приехали, школу им отдельную подавай! Власик - подлец, это его вс╠ рук дело!.." Он был уже в гневе, и только неотложные дела и присутствие других отвлекли его от этой темы.

Он был прав - приехала каста, приехала столичная верхушка в город, наполовину выселенный, чтобы разместить все семьи, привыкшие к комфортабельной жизни и "теснившиеся" здесь в скромных провинциальных квартирках...

Но поздно было говорить о касте, она уже успела возникнуть и теперь, конечно, жила по своим кастовым законам.

В Куйбышеве, где москвичи варились в собственном соку, это было особенно видно. В нашей "эмигрантской" школе все московские знатные детки, собранные вместе, являли столь ужасающее зрелище, что некоторые местные педагоги отказывались идти в классы вести урок". /Светлана Аллилуева/


"Все мы были свидетелями напряж╠ннейшей, титанической работы ЦК партии по укреплению Красной Армии и оснащению е╠ современным оружием в 1938-1941 годах. Нам не хватало для подготовки к войне, как неоднократно говорил Сталин в узком кругу, одного-полутора лет".

Свидетельствует Г. К. Жуков:

"Начинается новый этап развития авиации. Практичес ки был полностью реконструирован ЦАГИ, создаются новые конструкторские бюро военной авиации. Талантливые конструкторы С. В. Ильюшин, А. И. Микоян, С. А. Лавочкин, В. М. Петляков, А. С. Яковлев вместе со своими молодыми коллективами дают военной авиации истребители ЯК-1, МИГ-3, ЛАГГ-3, штурмовик ИЛ-2, пикирующий бомбардировщик - ПЕ-2 и многие другие - всего около двадцати типов. В конце 1940 - начале 1941 годов разв╠ртывается борьба за серийное освоение лучших типов самол╠тов. ЦК ВКПб и лично Сталин много времени и внимания уделяют авиационным конструкторам. Комитет обороны принимает решение о строительстве девяти новых самол╠тов, строительных и семи авиамоторных заводов..."

"Совнарком Союза ССР и ЦК ВКПб требуют от вас:

1) В беспощадной борьбе с врагом отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу.

2) Организовать всестороннюю помощь действующей Армии, обеспечить организованное проведение мобилизации запасных, обеспечить снабжение Армии всем необходимым, быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым предоставлением под госпитали больниц, школ, клубов, учреждений.

3) Укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам фронта всю свою деятельность, обеспечить усиленную работу всех предприятий, разъяснить трудящимся их обязанно

сти и создавшееся положение, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганиза торами тыла, дезертирами, паник╠рами, распространителя ми слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во вс╠м этом быстрое содействие истребительным батальонам. Все коммунисты должны знать, что враг коварен, хит╠р, опытен в обмане и распространении ложных слухов, учитывать вс╠ это в своей работе и не поддаваться провокации.

4) При вынужденном отходе частей Красной Армии угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Вс╠ ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться.

5) В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей над╠жные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем пос╠лке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах.


6) Немедленно предавать суду Военного трибунала всех тех, кто своим паник╠рством и трусостью мешает делу обороны, - невзирая на лица...

Совнарком СССР и ЦК ВКПб заявляют, что в навязанной нам войне с фашистской Германией решается вопрос о жизни и смерти Советского государства, о том - быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение.

Теперь все зависит от нашего умения быстро организоваться и действовать, не теряя ни минуты времени, не упуская ни одной возможности в борьбе с врагом.

Задача большевиков - сплотить весь народ вокруг партии Ленина-Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии, для победы".

Предc. Совнаркома СССР и Секретарь ЦК ВКПб

И. Сталин

Зам. Председателя Совнаркома СССР

В. Молотов. 29 июня1941

/Из Директивы Совнаркома Союза СССР и ЦК ВКПб партийным и советским организациям прифронтовых областей/

* * *

Он снова начнет подумывать об ампуле.

Иоанна так и не узнает, что произошло потом, в ту ночь, когда Дени, внезапно проснувшись в своей комнате от холода, накинет халат и , выскочив в холл, обнаружит, что дверь Ганиной спальни распахнута, видимо, сквозняком. Огромное окно на улицу тоже настежь, по комнате вовсю гуляет февральская метель, а сам хозяин, босиком, в ночной рубашке до щиколоток неподвижно сидит на подоконнике. В темноте, с закрытыми глазами, заснеженный, заледеневший, но с горячими руками и такими же жаркими пятнами на щеках.


Если бы не эти жаркие пятна, он бы весьма походил на привидение. Но Дени была не робкого десятка. Она стащила Ганю с подоконника, затолкала в кресло - благо, тот не оказывал сопротивления, затем захлопнула окно и принялась сушить хозяина горячим феном. Она была уверена, что тут не обошлось без наркотиков. На вопросы он упорно не отвечал, только время от времени просил, чтоб она ушла. Он вообще в╠л себя, как реб╠нок, в довершение всего разрыдался у не╠ на плече. И улыбался, и плакал. Тогда она решила позвонить врачу, приятелю Гани, живущему двумя этажами ниже, и сообщить, что "опять". Она и прежде к нему обращалась в подобных случаях.

Приятель, тоже в халате, примчался через пять минут, констатировал сильное нервное потрясение, заставил Ганю выпить какую-то дрянь и уложил в постель. На его расспросы, что же, в конце концов, произошло в доме, - Дени толком ничего сказать не могла. Приятель наказал ей присматри вать за больным и отправился домой. Когда Дени вернулась в спальню, Ганя уже спал, как убитый.

Ни утром, ни потом он не заговаривал о происшедшем. Дени, разумеется, тоже помалкивала.

Вот примерно и вс╠, что спустя много дней узнает Иоанна о парижской Ганиной жизни и об этой метельной ночи 9-го февраля, которую он благоговейным ш╠потом именовал просто "Девятое". Вся его жизнь отныне делилась на два периода - до и после "Девятого". Никогда Иоанна не дерзн╠т задавать по этому поводу какие бы то ни было вопросы. Он сам как-то обмолвится, обозначив "Девятое" ещ╠ одним словом: "ОГОНЬ".

Впоследствии она встретит то же в знаменитом "Мемориале" Блеза Паскаля:

"ОГОНЬ". Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, а не философов и мудрецов. Уверенность, уверенность... Радость, Мир. Бог Иисуса Христа. Забвение мира и всего, кроме Бога..."


Тесный узкий путь над бездной. Одна единственно подлинная роль, вложенная самим Автором, Господином театра, в сокровенные глубины новорожд╠нного "Я", и составляю щая единственно верную инструкцию, единственный путь к Подлинному Бытию.

А вокруг тысячи масок, ролей, костюмов, дорог... Господи, зачем?

Ещ╠ один великий дар. Свобода.

Свобода не выбрать Тебя? 3ачем?

Ибо там, где нет выбора, нет свободы. Древо познания добра и зла - дар свободы. Послушание или непослушание Господину Театра. Жизнь или смерть. С рокового выбора прародителей началась история, в мир вошли зло и смерть. Выбор для каждого - осуществлять записанное в сердце или надевать маски. Лжи, стяжательства, похоти, властолюбия, гордости - имя им легион.

Отвергнуть все маски, роли и вернуться к самому себе. К Замыслу, который Я вдохнул в тебя. Дух Мой, Образ Мой - единственно подлинное, бессмертное в тебе, ибо только Я Сущий, только Я есть. Тьма и смерть - отсутствие Меня. Ты выд╠ргиваешь вилку из источника света, и наступает тьма.

Все маски и роли мира сего рассыплются в прах. Не дерзай переделывать пьесу - она написана до начала Врем╠н, задумана Мною, а ты властен лишь ежечасно выбирать между Мною и немною. Светом и тьмой.

Царство Света не может состоять из тьмы. Вернись к себе Подлинному, к Моему замыслу о тебе. Тот, кто останется лежать на подмостках, когда его время кончится, должен быть Подлинным, а не маской, вот и вс╠.

"Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой - Виноградарь;

Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает, и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода".


Ты отдал себя Мне, ты вернул себя Мне, ты распахнул себя Мне, и Я войду в тебя, и наполню тебя Огн╠м, и пошлю тебя в мир, чтобы ты, как свеча освещал миру путь ко Мне, сгорая сам Моим Огн╠м.

Отвергнись себя, возьми крест свой и иди за Мной, - так говорю Я. Не раболепствовать миру и не владеть миром, не бежать от мира и не соблазняться им, а нести со Мною его муки, спасая мир. Гореть избрал Я тебя.

Я знаю - ты пуст и холоден. Я зажгу в тебе Мой Огонь, святой жертвенный Огонь Любви, в котором ты сгоришь без остатка. И станешь Теплом, и станешь огн╠м, и станешь Светом, и пребудешь со Мною, ибо Я там, где Свет и Огонь.

Свеча тленна, свет е╠ - вечен. Лишь тот, кто станет светом, пробудится в Царстве Света, где нет тьмы, ибо Я пребуду во вс╠м.

"И узрят лицо Его и Имя Его будет на челах их.

И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь освещает их; и будет царствовать во веки веков". /И. 0, 22, 4-5/

Так или примерно так будет себе представлять Иоанна Ганино "обращение".

Первые несколько "медовых" недель он будет несказанно, по-детски счастлив. Некогда безнад╠жно злой, уродливый, бессмысленный и враждебный мир предстанет неким страдающим заколдованным царством, застывшим в ожидании пробуждения. Все эти биржи, выставки, визиты, галереи, презентации, переговоры, витрины, новости, авиалайнеры, такси, экспрессы, ракеты, толпы, дела, подружки и приятели, реклама, - будут просто сыпью, волдырями на теле этого больного царства.

"Но продуман распорядок действий"... Будь то пустой водевиль, бытовая тягомотина, кровавая мистерия или бешеные скачки с препятствиями - вся эта сумбурная многоактная пьеса проявит свой смысл лишь когда в зале зажж╠тся

Свет. Теперь он знал - так будет, он ещ╠ был полон этим Светом. Ему хотелось заорать всем этим борющимся, враждующим, конкурирующим, спивающимся, блудящим, сидящим на игле, гоняющимся за франками, шедеврами, знаками отличия, бабами, министерскими портфелями, голосами избирателей, всевозможными идолами, - Да остановитесь же! Неужели не видите, что яблоки эти из воска, бриллианты - стекляшки, замки - из картона и лишь шпага у Лаэрта настоящая? Вы жив╠те, будто как раз вс╠ наоборот. Почему не осозна╠те своей заколдованности, болезни, безумия?

Скоро упад╠т занавес и наступит тьма. Кто из вас окажется Подлинным, без шутовской маски? Кто сыграет самого себя так, как задумал Творец?

"Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их". /Ис. 6, 9-10/

Итак, есть Хозяин Театра, есть ты и написанная Им для тебя роль. Декорации не имеют значения, важно ещ╠ тво╠ взаимоотношение с другими акт╠рами, которым ты должен помочь не сбиться, не нести отсебятину, а сыграть как можно ближе к тексту написанные Творцом роли.

Тексты Творца - единственно подлинные, лишь его Гамлет встанет по окончании врем╠н, все придуманные нами персонажи, все маски - всего лишь реквизит. Сыграй самого себя, то есть образ Божий в себе, замысел Божий о себе - только тогда ожив╠шь и станешь реальностью.

Ибо только Бог есть и только в Н╠м возможно быть.

Теперь Ганя уже не понимал, как могут они не видеть Его, Автора, присутствие Которого он угадывал теперь повсюду - в лицах, падавшем снеге, в прыгнувшей на колени кошке, в кусте гортензий в цветочной корзине. Распадающа яся, съедаемая тлением красота приобрела какой-то глубинный изначальный смысл, красоту первообраза. Розы в вазе в

гостиной, которые Дени периодически меняла, уже не были для него ни розами увядающими, ни розами только что купленными и тоже обреч╠нными на увядание - это были розы, и вс╠, вне времени и пространства, вечно свежие и прекрасные, как на написанном в прошлом веке натюрморте.

Ганя расколдовывал стареющие лица, представляя себе, какими они будут, когда свинцовая пелена старости расплавится в божественном огне и мир предстанет в вечной невиданной красоте Замысла.

"И увидел я новое небо и новую землю: ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

И отр╠т Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни не будет уже: ибо прежнее прошло.

И сказал мне: свершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой". /От. 21: 1, 4, 6/

Вс╠, что прежде его угнетало, раздражало, злило, вызывало теперь пронзительную всепрощающую жалость - от последней спившейся вокзальной девки до суперзвезды и премьер-министра, потому что маска изгоя ничуть не престижнее маски князя, если они служат тьме.

Посеявшие временное и тленное пожнут тлен.

"Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда!" /И. 6, 35/

В те первые медовые дни Ганя каждой клеткой чувствовал Его присутствие. Его Свет, в Котором проступало, обрисовывалось истинное, подлинное - Огонь, Свет и Тепло. Растопить, расчистить, преобразить и воскресить себя Огн╠м Божественной Любви. Вся грязь, фальшь, накипь и шлаки должны сгореть.

"И должно вам родиться свыше..."

Муки второго рождения.

Ганя снова забросит все дела. Отвергнуть себя прежнего, и прежние дела свои, и прежние картины, особенно

последние, которые теперь представлялись ему грудой окровавленных бинтов. Он возненавидел и их, и прошлую свою жизнь, в которой не было Его. И лишь потом откроется Гане, что если б не было терзаний и мук той ненавистной теперь жизни, отчаянно-молчаливых криков о помощи Тому, Неведомому, не было бы и того, что в Евангельской "беседе с Никодимом" названо "Рождением свыше".

"Ты сотворил нас, дабы искать Тебя, и неспокойно сердце наше, пока не успокоится в Тебе". /Бл. Авг./

Эти снобы и буржуа, так однообразно и скучно наслаждающиеся жизнью, и сошка помельче, налету подхватываю щая с барского стола остатки, и скованная льдом возлюблен ная его Родина, спивающаяся под тиной и корягами, закусывающая кукишем в кармане и мечтающая о "ветре перемен", - вс╠, что он прежде осуждал, презирал, ненавидел, что довлело над ним, угнетало и мучило, - теперь лишь взывало о помощи. Он забыл, он не мог понять себя прежнего, теперь он только хотел помочь им всем и не знал, как. Он раздавал бомжам деньги, которые те тут же спускали на наркотики, парижским Сонечкам Мармеладовым, весело обменивающим франки "сдвинутого русского" на право ловить клиентов на более престижном углу, усталым многодетным домохозяй кам из бедных кварталов, мечтающим о цветном телевизоре или входящем в моду видео. Несколько его попыток как-то с кем-то поделиться своим новым мироощущением окончились полным фиаско - в лучшем случае, его с интересом выслушивали, кивали сочувственно, чтобы тут же, вздохнув - что конечно, что-то в мире не так, что-то неладно в Датском королевстве, а может, вс╠ не так, вс╠ неладно - вернуться к "осетрине с душком". Или же он сразу же чувствовал, как стекленеют только что оживл╠нные глаза собеседника и невидимая стена отсекает его, Ганю, от заколдованного царства, о котором можно лишь сожалеть, сострадать и плакать. Умирая от счастья от ощущения Его близости, от муки, ког

да дано было увидеть прошлую свою жизнь в фантасмагори ческом ужасе содеянного и содрогнуться в нестерпимом стыде подобно Симону Петру: "Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный" ./Л. 5, 8/

И снова Его всепрощающая Любовь, Крест, Голгофа, обезумевшие в злом самоутверждении акт╠ры, отвергнувшие сошедшее к ним Слово. И в их толпе, орущей: "Распни! " - он, Игнатий, с преступной своей жизнью.

"Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят"...

И божественное: "Свершилось", и пронзившая тьму кровавая молния Голгофы, и по-прежнему безумствующие и кривляющиеся лицедеи, забывшие, что только шпага у Лаэрта - настоящая.

"Суд же состоит в том, что Свет приш╠л в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не ид╠т к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы". /И. 3, 17-20/

Первая основная заповедь "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим," - та, что большинству человечества или вообще не да╠тся или да╠тся с невероятным трудом, отзов╠тся в Гане мгновенным ответным огн╠м. "Избранничество, рождение свыше..." - скажет отныне влюбл╠нный в крестника отец П╠тр. Теперь они часто виделись. Наступил Великий пост, первый пост в Ганиной жизни, и чем больше отходил он от всего, что прежде наполняло его дни - дел, друзей, выставок, пристрастий, чем больше молчало тело и легчало от овощных салатов и каш с оливковым маслом, которые покорно, ничему не удивляясь, готовила ему Дени, тем более тянуло его в церквушку, где собирались православные эмигранты всех волн и поколений. Русские, болгары, греки. Ганя редко с кем-либо общался, он становился обычно сбоку от алтаря за широкой колонной, где никому не был виден, а ему был виден

лишь отец П╠тр, тоже исхудавший, вдохновенный. Сам Ганя еще не умел молиться, и, внутренне присоединяясь к отцу Петру, прекрасному молитвеннику, летел вместе с ним на божественный огонь, изнемогая от любви и счастья. Падал, опалив крылья, и снова взлетал.

Ганю потрясала уже не Его нисходящая любовь к себе - Творца к падшей твари, и не собственная самозабвенная ответная любовь - его потрясало открытие, в которое он никак не решался поверить, - что Он, Непостижимый и Всемогущественный Творец Вселенной, также жаждал ответной любви его, жалкого "мыслящего тростника". И память настойчиво подсказывала Гане моменты прошлой его слепой жизни, когда он не просто неосознанно жаждал Бога, но и слышал Его Зов, жаждущий взаимности.

Это казалось невероятным, но только так объяснялась мысль, что "душа - невеста Христова". Он сотворил для не╠ вселенную, Он воззвал е╠ из небытия, Он подарил ей свободу. И когда она, падшая, забывшая, изменяла многократно с идолами, Он не просто продолжал любить е╠, но и искупил е╠ грех божественной Своей Кровью. Продолжая прощать и жаждать ответной е╠ любви.

Ибо и в браке Небесном лишь в соединении полнота счастья... Томясь по ответной любви твари, Творец знает, что без этой ответной любви она погибнет. Ибо лишь Он - путь, истина и жизнь. А вне - смерть вечная...

В любви твари к Творцу - е╠ единственное спасение, единственный шанс.

Он жаждет е╠ ответной любви из-за любви к ней.

"До ревности любит дух, живущий в нас"... /Иак. 4, 5/

Гане казалось, что он взлетает вс╠ выше, не по силам, ужасаясь близости к Огню и желая е╠. И Огонь зов╠т, жд╠т его, чтобы однажды в окончательном блаженном сближении сжечь дотла вс╠ препятствующее великому вселенскому

брачному пиру. Когда будет вс╠ во вс╠м, и вс╠ будет Любовь, Свет и Жизнь.

И в этом - смысл каждого бытия, каждой вложенной в сердце сверхзадачи, определ╠нной Величайшим из режиссеров.

"Сын Мой! Отдай сердце тво╠ Мне, и глаза твои да наблюдают пути Мои". /Пр. 23, 26/

А по вечерам, когда читались Евангельские главы о страданиях Христа, где Бог, "ставший человеком, чтобы мы обожились", униженный, оставленный учениками, преданный мучительной позорной смерти, испивший до дна чашу горькую, человеческую, вплоть до богооставленности, умирал на кресте, Ганя вдруг спросил себя: а если бы тогда победил дьявол и не было бы воскресения, и никакой надежды и награды, лишь вечная тьма после спектакля, - кого выбрал бы он, Игнатий Дар╠нов, в этой земной жизни? Какой путь?

И не было сомнения - с Ним, только с Ним, с Галилеянином, с Его невероятным учением. Он любил уже не только Христа- Бога, не перспективу бессмертия в Его царстве, а Христа-человека, второго Адама, преодолевшего в Гефсиманском саду смертную свою природу.

"Авва Отче! вс╠ возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо меня; но не чего Я хочу, а чего Ты". /М. 14, 36/

ПРЕДДВЕРИЕ

КРАТКАЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1942 г. Телеграмма о всемерном разв╠ртывании деятельности Академии Наук. Выход в свет книги Сталина "О Великой Отечественной войне Советского Союза" на русском, китайском, английском, польском, румынском и др. языках. Проводит совещание командиров партизанских отрядов в Москве. Подготовка к защите Сталинграда. Приказ "Об установлении полного единоначалия и упразднении ин

ститута военных комиссаров в Красной Армии". Доклад о 25 годовщине Великой Окт. соц. революции. Благодарность колхозникам и колхозницам Тамбовской области, собравшим 400 млн. рублей в фонд Красной Армии.

"Уже на пятый день войны ЦК ВКПб и Совнарком СССР вынесли первое постановление военного времени: "О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества". В этом постановлении были определены задачи и очер╠дность эвакуации. Оно немедленно вступило в силу. В первой половине 1942 года восстановление всех эвакуированных заводов в основном удалось завершить. И поистине замечательно, что уже в июле было произведено авиационной продукции в 1,3 раза больше, чем в мирные дни июня 1941 года". /В. Корнев/

Свидетельство А. Кузьмина, директора "Запорожстали":

"Гитлеровцы овладели правым берегом Днепра и начали артиллерийский и мином╠тный обстрел завода на левом. Дн╠м сталевары демонтировали оборудование, а ночью под покровом темноты грузили его в вагоны. Каждую ночь уходили составы на восток, 15 сентября началась отправка людей.

Из цехов вывезли колосс-слябинг, уникальные прокатные станы, 8 тысяч моторов, 1800 моторов-генераторов, 57 тысяч трансформаторов - всего 18000 вагонов с оборудованием. Это был невиданный трудовой подвиг, пример гражданской доблести".

Свидетельство В. Корнева:

"Пос╠лок пустел с каждым дн╠м. Мужчины уходили на фронт. Эвакуировались предприятия. Вс╠ чаще наши паровозные бригады уходили во фронтовые рейсы. Возвращались из них далеко не все. Побывав в огне прифронтовых железных дорог, пропадали без вести, попадали в плен.


На восток шли поезда, забитые ранеными, эвакуированными, побитой военной техникой и демонтированным заводским оборудованием. На запад двигались эшелоны с войсками, пушками, танками, авиационными бомбами, санитарными автомобилями. Невероятным, фантастическим казалось это непрерывное движение во время самых жестоких бомбежек, когда "Юнкерсы" устраивали над станцией "ч╠ртову карусель". Грохот разрывов сливался в непрерывный р╠в. Огонь взметал в небо, дым гасил солнце, а поезда шли почти бесперебойно. Побитые паровозы меняли другими, горевшие вагоны толкали под откос, под бомбами латали, штопали пути, убитых меняли живыми. И так каждый день".

"За первые шесть месяцев войны было эвакуировано более 10 миллионов человек, перевезено в глубокий тыл 2539 промышленных предприятий, 2, 3 миллиона голов рогатого скота".

Памятка германскому солдату: "Для твоей личной славы ты должен убить ровно сто русских... Уничтожитв в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девушка или мальчик... Мы поставим на колени весь мир. Ты будешь решать судьбы Англии, России, Америки. Ты германец! Как подобает германцу, уничтожай вс╠ живое, сопротивляющее ся на тво╠м пути!"

Гитлер о захвате Москвы:

"Город должен быть окруж╠н так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель - будь то мужчина, женщина или реб╠нок - не мог его покинуть. Всякую попытку выхода подавлять силой. Произвести необходимые приготовления, чтобы Москва и е╠ окрестности с помощью огромных сооружений были затоплены водой".

"Бои вокруг Ленинграда продолжались с исключитель ной ожесточ╠нностью, но благодаря упорнейшему сопротивлению обороняющихся войск, усиленных фанатичными ле

нинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было... 4 декабря предпринята отчаянная попытка ещ╠ раз бросить армии в наступление на Москву. Наступление приостановлено после того, как не удалось захватить Тулу /ее тоже обороняли фанатичные тульские рабочие/, которая была как бельмо на глазу". /К.Типельскирх/

Из клятвы партизана: "Я, нижеподписавшийся, - член партизанского отряда, - торжественно заявляю, что не дрогнет моя рука и сердце при выполнении священного долга перед Родиной в борьбе с гитлеровскими бандитскими полчищами... За поруганную землю нашу, за сожж╠нные города и с╠ла, за пытки населения и издевательства над моим народом я клянусь мстить врагу жестоко и беспощадно"...

"Под могучими ударами Красной Армии немецкие войска, откатываясь на запад, несут огромные потери в людях и технике. Они цепляются за каждый рубеж, стараясь отодвинуть день своего разгрома. Но напрасны усилия врага, инициатива теперь в наших руках и потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напор Красной Армии. Недал╠к тот день, когда Красная Армия своим могучим ударом отбросит озверелых врагов от Ленинграда, очистит от них города и с╠ла Белоруссии и Украины, Литвы и Латвии, Эстонии и Карелии, освободит Советский Крым, и на всей Советской земле снова будут победно реять красные знамена". /И. Сталин/

"Дорогой Иосиф Виссарионович! Мы, коммунисты Гвардейского Краснознам╠нного Таманского ордена Суворова III степени авиационного полка, собравшись на сво╠ последнее итоговое партийное собрание, шл╠м Вам, нашему учителю и другу, пламенный большевистский привет! Двадцать пять тысяч боевых вылетов, три тысячи тонн бомб, сброшенных на врага, 23 Героя Советского Союза. Таковы итоги нашей работы. Тридцать замечательных девушек - коммунистов и комсомольцев отдали свою жизнь за честь и неза

висимость Родины. Полк доказал, что советская женщина в грозное время для Родины может мужественно, стойко и самоотверженно с оружием в руках защищать свою любимую отчизну".

800 тысяч женщин вступило в Красную Армию, триста тысяч - добровольно.

"Я мечтала стать пулем╠тчицей... Когда случилась война, я была уже готова! Сдала на "отлично" пулем╠тное дело. Я попала - какое это было счастье для меня! - в Чапаевскую дивизию, ту самую, настоящую. Я со своим пулем╠том защищала Одессу, а теперь защищаю Севастополь. С виду я, конечно, очень слабая, маленькая, худая. Но скажу правду: у меня ни разу не дрогнула рука. Первое время я ещ╠ боялась, а потом прошло. Когда защищаешь дорогую родную землю и свою семью, тогда делаешься очень храброй и не понимаешь, что такое трусость". /Из письма пулем╠тчи цы Нины Орловой/

Могла ли я, простая санитарка,

Я, для которой бытом стала смерть,

Понять в бою, что никогда так ярко

Уже не будет жизнь моя гореть.

Могла ли я в плену окопных буден

Понять, когда окончится война,

Что никогда уже не буду людям

В тяж╠лую минуту так нужна.

/Юлия Друнина/

"Сталин пош╠л дальше. Он создал артиллерийские армии, чего не было у немцев. Как надо вести наступление? Во-первых, авиация должна бомбить, хорошенько. Начинать она должна, потом артиллерия продолжает, дальняя артиллерия, только после этого танки, а после танков - пехота. Четыре этапа развития наступления Сталин разработал очень глубоко. Не знаю, были ли у немцев дивизии артиллерийские, у нас были дивизии, а к концу войны - уже армии артиллерийс

кие. Такая масса артиллерии, она пройд╠т любой фронт". /В. Молотов/

Германская идея - господство. Российская - братство.

"Мы впервые объявили миру, что не через подавление личностей иноплеменных нам национальностей хотим мы достигнуть собственного преуспеяния, а напротив, видим его лишь в свободнейшем и самостоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними, восполняясь одна другою, привлекая к себе их органические особенности и уделяя им и от себя ветви для прививки, сообщаясь с ними душою и духом, учась у них и уча их, и так до тех пор, когда человечество, восполняясь мировым общением народов до всеобщего единства, как великое и великолепное дерево, осенит собою счастливую землю". /Ф.Достоевский/

"Соборность, всеединство не подавляют тех, кто объединяется. Каждый момент может и должен быть всеединством, а следовательно, и всеми прочими, но может только в сво╠м индивидуальном бытии - как особая индивидуализа ция всеединства". /Л. П. Карсавин/

"Оправдание нации в осуществл╠нных ею в истории ценностях, и среди них героизм, святость имеют по крайней мере такое же онтологическое значение, как создание художественных памятников и научных систем". /Г. Федотов/

"... Я никогда ещ╠ не видела отца таким. Обычно сдержанный и на слова и на эмоции, он задыхался от гнева, он едва мог говорить: "Где, где вс╠ это? - выговорил он, - где все эти письма твоего писателя?"

Нельзя передать, с каким презрением выговорил он слово "писатель"... Мне вс╠ известно! Все твои телефонные разговоры - вот они, здесь! - он похлопал себя рукой по карману. - Ну! Давай сюда! Твой Каплер - английский шпион, он арестован!..

"А я люблю его!" - сказала я, наконец, обретя дар речи. "Любишь!" - выкрикнул отец с невыразимой злостью к са

мому этому слову - и я получила две пощ╠чины, - впервые в своей жизни. "Подумайте, няня, до чего она дошла! - он не мог больше сдерживаться. - Ид╠т такая война, а она занята...!", - и он произн╠с грубые мужицкие слова, - других слов он не находил...

С этого дня мы с отцом стали чужими надолго. Не разговаривали мы несколько месяцев; только летом встретились снова. Но никогда потом не возникало между нами прежних отношений. Я была для него уже не та любимая дочь, что прежде". /С. Аллилуева/

Ещ╠ до обращения Молотова в начале войны было обращение будущего патриарха Сергия о защите православно го отечества. На деньги верующих собраны танковая колонна им. Димитрия Донского и самол╠тная эскадрилья имени Александра Невского. Повсюду в церквах шли молебны о победе, в церквах на захваченных немцами территориях укрывались партизаны, разведчики и раненые. Священники были возвращены из лагерей и ссылок. Знаменитый архиепископ и хирург /Войно-Ясенецкий - Лука/ прямо из ссылки был направлен в военный госпиталь. Вскоре за книгу по гнойной хирургии он получил Сталинскую премию первой степени.

Свидетельствует А. Громыко:

"- Вас мы хотим направить в США не на месяц и, возможно, не на год, - добавил Сталин и внимательно посмотрел на меня. Сразу же он поинтересовался:

- А в каких отношениях вы с английским языком?

Я ответил: "Веду с ним борьбу и, кажется, постепенно одолеваю, хотя процесс изучения сложный, особенно когда отсутствует необходимая разговорная практика".

И тут Сталин дал совет, который меня несколько озадачил, одновременно развеселил и, что главное, помог быть менее скованным в разговоре. Он сказал:

- А почему бы вам временами не захаживать в американские церкви, соборы и не слушать проповеди Церковных

пастырей? Они ведь говорят ч╠тко на чистом английском языке. И дикция у них хорошая. Ведь недаром многие русские революционеры, находясь за рубежом, прибегали к такому методу для совершенствования знаний иностранного языка.

Я несколько смутился. Подумал, как это Сталин, атеист, и вдруг рекомендует мне, тоже атеисту, посещать американские церкви? Не испытывает ли он меня, так сказать, на прочность?..

В США в церкви и соборы я, конечно, не ходил. Это был, вероятно, единственный случай, когда советский дипломат не выполнил указание Сталина".

Послание пастырям и пасомым Христовой Православ ной Церкви:

"Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину. Попирая всякие договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю. Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят ещ╠ раз попытаться поставить народ наш на колени перед неправдой. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божией помощью он и на сей раз развеет в прах фашистскую вражескую силу... Вспомним святых вождей русского народа Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. Да и не только вожди это делали. Вспомним неисчислимые тысячи простых православных воинов... Православная наша церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она испытания несла и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг... Если кому, то именно нам нужно помнить заповедь Христову: "Больше сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за друга своя..." /Ин. 14, 13/ Нам, пастырям Церкви, в то время, когда Отече

ство призывает всех на подвиги, не достойно будет лишь молчаливо посматривать на то, что кругом делается, малодушного не ободрить, огорч╠нного не утешить, колеблющемуся не напомнить о долге и о воле Божией. А если сверх того, молчаливость пастыря, его некасательство к переживаемо му паствой объяснится ещ╠ и лукавыми соображениями на сч╠т возможных выгод на той стороне границы, то это будет прямая измена Родине и своему пастырскому долгу, поскольку Церкви нужен пастырь, несущий свою службу истинно "ради Иисуса, а не ради хлеба куса", как выражался святитель Димитрий Ростовский. Положим же души свои вместе с нашей паствой... Церковь благословляет всех православ ных на защиту священных границ нашей Родины. Господь дарует нам победу".

Свидетельствует протоиерей В. Швец:

"Когда началась Великая Отечественная война, Патриарх Антиохийский Александр III обратился с посланием к христианам всего мира о молитвенной и материальной помощи России. Очень немного истинных друзей оставалось у нашей страны тогда. Были великие молитвенники и на Руси, такие, как иеросхимонах Серафим Вырицкий. Тысячу дней и ночей стоял он на молитве о спасении страны и народа России в тяжелейшие годы, когда страну терзали враги. Но как и в 1612 г. Промыслом Божиим для изъявления воли Божией и определения судьбы и народа России был избран друг и молитвенник за не╠ из братской Церкви - Митрополит гор Ливанских Илия /Антиохийский Патриархат/. Он знал, что значит Россия для мира; знал, и поэтому всегда молился о спасении страны Российской, о просветлении народа... Он решил затвориться и просить Божию Матерь открыть, чем можно помочь России. Он спустился в каменное подземелье, куда не доносился ни один звук с земли, где не было ничего, кроме иконы Божией Матери. Владыка затворился там, не вкушая пищи, не пил, не спал, а только, стоя на коленях, молился пе

ред иконой Божией Матери с лампадой. Каждое утро владыке приносили сводки с фронта о числе убитых и о том, куда дош╠л враг. Через трое суток бдения ему явилась в огненном столпе Сама Матерь Божия и объявила, что избран он, истинный молитвенник и друг России, для того, чтобы передать определение Божие для страны и народа Российского. Если вс╠, что было определено, не будет выполнено, Россия погибнет.

"Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии. Священники должны быть возвращены с фронтов и тюрем, должны начать служить. Сейчас готовятся к сдаче Ленинграда - сдавать нельзя. Пусть вынесут, - сказала она чудотворную Казанскую икону Божией Матери и обнесут е╠ крестным ходом вокруг города, тогда ни один враг не ступит на святую его землю. Это избранный город. Перед Казанскою иконою нужно совершить молебен в Москве; затем она должна быть в Сталинграде, сдавать который врагу нельзя. Казанская икона должна идти с войсками до границ России. Когда война окончится, митрополит Илия должен приехать в Россию и рассказать о том, как она была спасена".

"Вторгшийся в наши пределы коварный и жестокий враг, по-видимому, напрягает все свои силы. Огн╠м и мечом проходит он нашу землю, грабя и разрушая наши с╠ла, наши города... Сил╠н враг, но "велик Бог Земли Русской", как воскликнул Мамай на Куликовом поле, разгромленный русским воинством. Господь даст, прид╠тся повторить этот возглас и теперешнему нашему врагу. Над нами Покров Пресвятой Девы Богородицы, всегдашней заступницы Русской Земли. За нас молитвы всего светозарного сонма святых, в земле нашей воссиявших..." /Митрополит Сергий Старгородский/

"В послевоенные годы открываются тысячи приходов во всех епархиях, в особенности в Белоруссии и Малороссии. Если в 1946 году Русская Церковь имела 10544 прихода, то

через три года их число увеличилось почти на четыре тысячи. На Пасху 1946 года вновь начались богослужения в Троице-Сергиевой Лавре, заработали Московская и Ленинградс кая духовные академии, открылось 8 духовных семинарий. Центром духовного просвещения советских людей становится "Журнал Московской Патриархии". Практически переста╠т выходить антирелигиозная литература.

"Снижение требований к условиям единения до одного лишь признания Иисуса Христа нашим Господом умаляет христианское вероучение до той лишь веры, которая, по слову апостола, доступна "бесам". /Из резолюции Совещания по вопросу экуменизма/.

А. Голованов: "Помню, как во время войны он предлагал мне свою дачу:

"Будем жить рядом, а то все говорят - великий, гениальный, а вечером не с кем чаю попить". Я отказался, а он говорит: "Бери, а то Василевскому отдам".

А с Василевским у него была интересная история. Мне Александр Михайлович рассказывал, как Сталин пригласил и стал расспрашивать о родителях. А у него отец - сельский священник, и Василевский с ним не поддерживал отношений. "Нехорошо забывать родителей, - сказал Сталин, - А вы, между прочим, долго со мной не расплатитесь!" - подош╠л к сейфу и достал пачку квитанций почтовых переводов. Оказывается, Сталин регулярно посылал деньги отцу Василевского, а старик думал, что это от сына. "Я не знал, что и сказать", - говорит Василевский".

Свидетельствует Шарль де-Голль:

"...У меня сложилось впечатление, что передо мной хитрый и непримиримый борец, изнур╠нный от тирании России, пылающий от национального честолюбия. Сталин обладал огромной волей. Утомл╠нный жизнью заговорщика; маскировавший свои мысли и душу, безжалостный, не верящий в искренность, он чувствовал в каждом человеке сопротивле

ние или источник опасности, вс╠ у него было ухищрением, недоверием и упрямством. Революция, партия, государство, война являлись для него причинами и средствами, чтобы властвовать. Он возвысился, используя, в сущности, уловки марксистского толкования, тоталитарную суровость, делая ставку на дерзость и нечеловеческое коварство, подчиняя одних и ликвидируя других".

* * *

"Авва Отче! вс╠ возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты". /Мф. 14, 36/

Перед Ганей остро встанет вопрос - как жить дальше? Он вс╠ более отдалялся от мира, будничная суета, разговоры уже не затрагивали его, он не знал, как себя вести, и когда однажды перед исповедью с абсолютно искренним раскаянием попросил у Дени прощения "за вс╠", железобетонная Дени вдруг разрыдалась, убежала в свою комнату, а наутро, не попрощавшись, бесследно исчезла.

Ганя уже будет подумывать об уединенной келье в православной обители где-нибудь на Афоне, и совсем было получит на это благословение отца Петра, который от исповеди к исповеди будет повторять со вздохом:

- Не любишь ты людей, Игнатий. Молись, чтобы даровал тебе Господь сострадание...

И вот однажды в букинистической лавке Ганя раскроет наугад потр╠панный томик Гоголя:

"Монастырь Ваш - Россия! Облеките же себя умственно рясой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для не╠, ступайте подвизаться в ней. Она теперь зов╠т сынов своих ещ╠ крепче, нежели когда-либо прежде. Уже душа в ней болит, и разда╠тся крик е╠ душевной болезни. Друг мой! Или у вас бесчувственное сердце, или вы не знаете, что такое для русского Россия. Вспомните, что когда приходила беда ей, тогда из монастырей выходили монахи и становились в ряды с другими спасать е╠".


И дальше:

"Очнитесь! Куриная слепота на глазах ваших! Не залучить вам любви к себе в душу. Не полюбить вам людей до тех пор, пока не послужите им. Какой слуга может привязаться к своему господину, который от него вдали и на которого ещ╠ не поработал он лично? Потому и любимо так сильно дитя матерью, что она долго его носила в себе, вс╠ употребила на него, и вся из-за него выстрадалась. Очнитесь! Монастырь ваш - Россия".

Через 134 года после опубликования этих строк Ганя верн╠тся.

Самый расцвет застоя. Возвращение известного художника-эмигранта - событие достаточно редкостное и невероятное, но Гане удастся избежать публичной пропагандистс кой порки, передав почти вс╠ сво╠ имущество, включая картины, на нужды здравоохранения. Удастся выехать и прибыть тайком, по-английски.

- Почему вы вс╠-таки возвращаетесь, Дар╠нов? - проникновенно глядя в глаза, спросит его симпатяга в штатском в разговоре тет-а-тет. Что в подтексте означало: - Вы в самом деле "того" или кое-что под маской святоши вынашиваете?

Ганя, положивший себе за правило, по возможности, не врать, сошл╠тся-таки на влияние письма Гоголя к графу А. П. Т...-му, написанное 135 лет назад. Чиновник окажется малым дошлым и пошл╠т за Гоголем, однако окажется, что "Выбранные места" достать не так-то просто, потому что они вроде бы при советской власти не издавались. Наконец, принесут дореволюционное издание, отыщутся нужные строчки, и чиновника это и впрямь успокоит - вс╠-таки документ. А когда выяснит, что Гоголь тоже был тогда "того", потому письма эти у нас и не переиздавались, концы сойдутся. Симпатяга окончательно проникнется к Гане доверием и когда, получив надлежащие подписи, Ганя снова верн╠тся в кабинет, то застанет его за чтением крамольных "Писем".


- А издатель-то тоже по фамилии Маркс, - смущ╠нно скажет Сергей Иванович, будто оправдываясь.

"Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, то будь безумным, чтобы быть мудрым.

Ибо мудрость мира сего безумие пред Богом". /1 Кор. 3, 18-19/

Ганя любил этого Сергея Ивановича, ему хотелось обнять их всех за то, что они говорят по-русски, начиная с той ночной толпы в аэропорту, всех и каждого, перебрасываю щихся незначащими словами, бранящихся, галдящих, - звуки родной речи лились на него блаженно-живительными струями, как на задохшуюся в полиэтиленовом пакете рыбину. Он никогда не думал, что в н╠м жив╠т, оказывается, волчий голод - по этой по-русски галдящей толпе. Его до слез умиляло, что он понимает всех, хотелось отзываться на все окрики, давать все справки, пожимать руки всем алкашам.

Он вдруг осознал, что вернулся домой. Что в нескольких километрах от него еще не спит, наверное, Иоанна, сорокалетняя осенняя Иоанна. В лице какая-то вызывающе-зяб кая нагота, как у сбросившей листву ветки...

Такой он недавно увидел е╠, попавшую в кадр хроники московского кинофестиваля.

Что можно из этой вот будки набрать е╠ номер.

- Я вернулся, Иоанна...

И Иоанна весенняя, лихорадящая, с голубым пластмассовым кольцом, стянувшим на макушке волосы, едущая к Денису на вечерней электричке. К Денису, разделившему предназначенный им единый жизненный путь на две параллельных, как рельсы, несоединимые прямые... Несоединимые у Эвклида, бесконечно пересекающиеся у Лобачевского.

И Иоанна Вечная - светлый лик за вагонным окном с летящими в синие сумерки волосами, с удивл╠нно приоткрытым детским ртом, то ли заглядывающая в реальность, то ли зовущая туда, к себе. По ту сторону бытия.


И Иоанна Летняя, их веками разлуч╠нные тела, неудержимо падающие в блаженную бездну друг друга, пылающее лицо Иоанны в тощем нимбе эмпээсовской подушки, е╠ крик, будто пробивший толщу врем╠н, будто стон разваливающегося мира, неделимой прежде бессмертной плоти, осужденной по приговору Творца на уничтожение. Тщетно пытающейся воссоединиться в наслаждении и муке, различая в сладком оборотне утраченной полноты бытия начало дробления и смерти.

"И познал Адам Еву, жену свою..."

Его прервавшая крик рука, неправдоподобная мягкость е╠ губ под его ладонью, мелко задрожавшие веки под его губами. И весь тот их недолгий четыр╠хместный храпящий эмпээсовский рай, пропахший мандаринами, шашлыком и зв╠здами.

Он запретит себе думать об Иоанне Летней и об Иоанне живой, осязаемой всего в нескольких километрах от гостиничного номера. Он позвонит Глебу, и когда такси помчит его на другой конец Москвы, Иоанна Вечная, со старинным кожаным шнуром в неправдоподобно длинных волосах займ╠т, наконец, сво╠ место рядом, по ту сторону стекла. Он почувствует на плечах е╠ невесомые руки и успокоится, и будет наслаждаться байками шоф╠ра - пусть что угодно мелет, лишь бы по-русски. Жадно впитывая, прокручивая вновь в памяти знакомый серпантин московских улиц, в этот промозгло-серый октябрьский день показавшихся особенно убогими вернувшемуся из-за бугра Гане. Он будет упиваться именно этой убогостью, вначале посмеиваясь над собой - ностальгия по родному болоту! Но когда шоф╠р остановится на кольцевой у бензоколонки, Ганя, выйдя из машины, заглядится на деревеньку неподал╠ку - то ли за речушкой, то ли за оврагом. Неприметная стайка одноэтажных, покосившихся, с сараями вкривь и вкось да кто во что горазд, жмущихся друг к другу домишек. Дальше - поле, лес... Если отвернуть

ся от кольцевой - никаких примет времени, запах дымка и прелой листвы... Но за спиной, насколько хватает глаз - нагромождение бетонных айсбергов, и кресты антенн вместо церковных, типичный российский пейзаж. Старый и новый миры, повенчанные и раздел╠нные кольцом автодороги. Их несходство было лишь кажущимся - и обреч╠нную деревеньку, и многомиллионный город, и нескончаемую вереницу этих нещадно дымящих грохочущих грузовиков - вс╠ это объединяло нечто неуловимое, какая-то всеобщая шаткость, неустроенность, призрачность бытия. Даже бетонные громады производили впечатление декорации своей однотипностью, отсутствием отличительных деталей, будто их наспех сработали на пару лет. Дребезжащие грузовики на кольцевой, казалось, вот-вот развалятся вместе с раздолбанной дорогой, вс╠ было кое-как, вс╠ авось да небось по сравнению с тем обильным добротно-комфортным миром, что оставил Ганя.

Вместе с тем он почувствует, что именно эта неустроенность утоляет сейчас его ностальгический голод. Опять придут на ум кулик и болото.

Он вспомнит первые годы "там" уже после адаптации, когда появились деньги и возможность путешествовать, вспомнит странное мистическое чувство дурного изобилия от всех этих ломящихся витрин, роскошных отелей и автомобилей, деловой нарядной толпы, бешено вращающейся в царстве неограниченных потребностей - между всеми этими офисами, биржами, супер-маркетами, банками, вернисажа ми, премьерами, деловыми и неделовыми встречами, адюльтерами - с вес╠лой обреч╠нностью однажды запущенного кем-то волчка с его жутковатой бессмысленно-целенаправлен ной энергией. Смысл которого состоял, похоже, в самом процессе вращения.

Он тогда с любопытством приглядывался - особенно к сильным мира сего, к баловням судьбы.


Где та грань, когда потребности, блага цивилизации, раскручиваясь, превращают в раба? Где "есть, чтобы жить" превращается в "жить, чтобы есть"? Уже через несколько дней Ганю начнет раздражать нехватка тех самых благ. Скудость порабощает не меньше, чем изобилие, преодолимы они лишь индивидуально, изнутри. "Хлеб наш насущный даждь нам днесь". Самое необходимое на сегодняшний день, ибо "у завтрашнего дня свои заботы". Свободен от суеты не тот, у кого нет, а тот, кто не хочет иметь.

Но тогда, глядя на убогую деревеньку на фоне унылых бетонных айсбергов, слушая громыхание разболтанных грузовиков, доносящиеся со стороны деревни переборы пьяненькой гармошки и собачий лай, вдыхая то бензиновый перегар, то печной дымок - он испытает почти физическое наслаждение именно от этого нищего пейзажа, о котором грезил в ностальгических своих снах. Равно как и о величаво-заснежен ном "Севере диком" своего детства, и о Питере, сказочно прекрасном придуманном городе, будто забытом на берегу уплывшей в вечность прежней Россией и тихо умирающем под лоскутным одеялом невзрачных вывесок.

"Помни о смерти", - гласит мудрость древних. Не в том ли тайна России, не в смертной ли памяти е╠ пейзажей, будь то Шишкинский бор, или Левитановский холм "Над вечным покоем" или "На Севере диком"?

"Безглагольность покоя"...

Это страна всепоглощающей бури и трепетной свечи; ей органически чуждо мажорное пиршество цивилизации, здесь нет пирамид и Колизеев, ничего прочного. Здесь даже построенные на века храмы взрываются, даже мощи, как православные, так и советские, не могут обрести над╠жного пристанища.

Здесь душа будто помнит, что "блаженны плачущие", что на земле она в изгнании, и, пусть порой неосознанно, страстно жд╠т Мессию.


"Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие... должны быть, как не имеющие;

И пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего" /П, 1 Кор. 7, 29/

Вы, кручиною согбенные,

Вы, цепями удрученные,

Вы, Христу сопогребенные,

Совоскреснете с Христом!

/А. К. Толстой, "Иоанн Дамаскин"/

"Ибо вс╠ видимое временно, а невидимое вечно". /П. 2 Кор. 4, 18/

Так будет думать Ганя, вернувшийся в самый пик застоя в страну, где "Вс╠ не то, вс╠ не так и вс╠ не прочно", которую "умом не понять", где если когда-то купцы и достигали богатства, то либо спивались, буянили, били зеркала, либо раздавали имение нищим, либо подавались в мятежники, подговаривая народ на бунт против собственного своего богатства и подбивая рыть себе, буржуям, могилу. Где не умеют жить по правилам цивилизованного общества. Раскрученный волчок на этой земле сразу же завалится набок.

Здесь хорошо умеют только порой биться насмерть, отдавать за что-то или кого-то жизнь, готовиться к смерти и умирать.

Предвкушение и жажда апокалипсиса царствует над этой таинственной колдовской земл╠й "с южных гор до северных морей", где "Человек проходит, как хозяин", ничего не имея и не желая иметь, здесь строят только для потомков, стреляются и рано гибнут певцы и поэты, здесь народ просыпается лишь для войн и катаклизмов, здесь по воскресеньям и праздникам едут всей семь╠й отдохнуть на кладбище с" закусочкой на бугорке", в отпуск отправляются - "За туманом и за запахом тайги", где адрес - "не дом и не улица", где самые великие цели замешаны на смерти:


"И как один умр╠м в борьбе за это!.."

Но отвергая, отторгая предложенный цивилизацией земной рай потребления, как предназначенная Небу невеста - богатого жениха, страна эта подсознательно жаждет апокалипсиса и готовится к нему, прозревая в н╠м "новое Небо и новую землю".

Не в приготовлении к смерти вечной и всепоглощаю щей таинственная притягательная сила этой земли, а в "смерти к жизни", в глубинной вере в грядущее Воскресение, в то, что "зерно не ожив╠т, покуда не умр╠т". Записанное в память народную отторжение земного, подсознательное презрение к эмпирическому бытию, порабощающим благам и временным целям.

И шар земной мне сделался ядром,

К какому каторжник прикован цепью...

Я в коридоре дней сомкнутых,

Где даже небо тяжкий гнет,

Смотрю в века, живу в минутах,

И жду субботы из суббот...

Страны, откуда вернулся Ганя, жили. Россия - ждала. Она всегда смотрела только вдаль. Ошибалась, открывала двери и сердце разным проходимцам, лжедимитриям и разбойникам, е╠ запирали в терем, насиловали, передавали из рук в руки и продавали в рабство - она воскресала и снова, поруганная и разор╠нная, устремляла глаза вдаль, к горизонту.

Юродивая падчерица, нелюбимая и ненавидимая, сулящая лишь беды и неприятности живущему полнокровной нормальной жизнью процветающему цивилизованному миру. Заколдованная страна, ждущая принца-избавителя. То в сонной беспросветной одури затянутая обломовской паутиной, то спросонья вс╠ вокруг крушащая, то бредущая в пропасть за очередным лжепринцем, то сдвигающая горы и восстающая из пепла.


Страна, где говорят по-русски и ещ╠ на сотне языков, где по улицам ходит Иоанна, где миллионы внимают несчастным полум╠ртвым старцам, вещающим о грандиозных планах, играя в непонятную ни им самим, ни этим миллионам сказку, где чем дальше, тем страшнее и интереснее. Чтобы через десяток лет, когда, закачавшись, рухнут прежние декорации и ч╠рное станет белым, а белое - ч╠рным, хорошее плохим и
наоборот, началась новая игра, куда страшнее прежней. Чтобы явился новый жених эдаким сладкоголосым певцом свободы, любви и прав человека к бедной, сидящей в запертом тереме царевне. И обольстит, увед╠т из терема, охмурит лживыми речами, колдовским зельем и блудными зрелищами, завалит яркими тряпками, разрушит терем, разорит, изнасилует, опозорит и станет е╠ сутен╠ром, заставив за бесценок продавать душу и тело.

Шоф╠р гудел и гудел, что пора ехать, а Ганя вс╠ стоял на стыке эпох таинственной своей страны, будто опоясанной асфальтовым кольцом бегущего времени, и думал, что вот, когда-то грохотали по этой дороге повозки, телеги, скакали тройки, менялись марки машин, несущихся в вечность, вместо асфальта была когда-то расхлябанная глина, потом брусчатка, но что будет, то уже было, и вс╠ возвращалось на круги своя...

Но не смотрит Русь на этот постоянно меняющийся мчащийся мимо поток, она жд╠т. Безмолвствует и жд╠т. Уже бегут малодушные, уже "чайки стонут перед бурей" и "глупый пингвин робко прячет тело жирное в ут╠сах".

Безумная его страна, ждущая Жениха. Обнищавшая, обманутая, поруганная, но снова и снова не сводящая упорного, жаждущего взгляда с серенького, закопч╠нного и промозглого неба, в предвкушении чуда. Когда "до конца претерпевшие" и не до конца спившиеся увидят сквозь кровавую паутину апокалипсиса восходящую на востоке голубую звезду.


И рассеются колдовские чары, наль╠тся небо неведомой первозданной синью... И рухнет обманно-вещественный образ падшего "века сего", разорв╠тся кольцо времени.

"И увидел я великий белый престол и Сидящего на н╠м, от Лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места". /И. О. 20, 11/

"И отр╠т Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло". /И. О. 21, Ч./

ПРЕДДВЕРИЕ

"Горячо приветствую доблестных защитников Севастополя - красноармейцев, краснофлотцев, командиров и комиссаров, мужественно отстаивающих каждую пядь советской земли и наносящих удары немецким захватчикам и их румынским прихвостням. Самоотверженная борьба севастопольцев служит примером героизма для всей Красной Армии и советского народа". И. Сталин

"Не только друзья, но и враги вынуждены признать, что наша страна объединена и сплочена теперь вокруг своего правительства больше, чем когда бы то ни было. Что тыл и фронт нашей страны объединены в единый боевой лагерь, бьющий по одной цели. Что советские люди в тылу дают нашему фронту вс╠ больше винтовок и пулем╠тов, мином╠тов и орудий, танков и самол╠тов продовольствия и боеприпасов". /И. Сталин/

"У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите авиацию обоих фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника... Мобилизуйте бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда, чтобы запутать врага... Деритесь с прорвавшимся противником не только дн╠м, но и ночью. Используй те вовсю артиллерийские и эрэсовские силы. Самое главное -

не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе". /И. Сталин. Из директивы Ставки Верховного Главнокомандующего, 23авг. 1943г./

Товарищу Сталину от бойцов, командиров и политработников Сталинградского фронта:

"Перед нашими боевыми знаменами, перед всей советской страной мы клян╠мся, что не посрамим славы русского оружия, будем биться до последней возможности.

Под Вашим руководством отцы наши победили в Царицынской битве, под Вашим руководством победим и мы теперь в великой битве под Сталинградом!"

Колхознику Головатому:

"Спасибо Вам, Ферапонт Петрович, за Вашу заботу о Красной Армии и ее воздушных силах. Красная Армия не забудет, что Вы отдали все свои сбережения на постройку боевого самол╠та. Примите мой привет. И. Сталин".

"9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде была впервые исполнена Седьмая симфония Дмитрия Шостакови ча. Она была дописана уже в дни блокады и это придало ей силы и тв╠рдости. "Нашей борьбе с фашизмом, нашей грядущей победе над врагом, моему родному Ленинграду посвящаю свою Седьмую симфонию", - писал Д. Д. Шостакович. Когда один из немецких офицеров услышал по радио трансляцию Седьмой симфонии, он записал в своем дневнике: "Мы их не победим". / В. Корнев/

"Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву.

И. В. Сталин был вс╠ это время в Москве, организуя силы и средства для разгрома врага. Надо отдать ему должное. Возглавляя Государственный Комитет обороны и опираясь на руководящий состав наркоматов, он проделал колоссальную работу по организации необходимых стратегичес ких резервов и материально-технических средств для обеспечения контрнаступления под Москвой. Своей ж╠сткой тре

бовательностью он добивался, можно сказать, почти невозможного." /Г. Жуков/.

Молотов в беседе с Чуевым:

"- А рядом со Сталиным кто сидит?

- Это Галунский, заведующий юридическим отделом МИДа, он переводил. Но он не только знал языки, он очень хорошо знал законы, поэтому Сталин посадил его рядом с собой, чтоб нас не надули. Сталин не раз говорил, что Россия выигрывает войны, но не умеет пользоваться плодами побед. Русские воюют замечательно, но не умеют заключать мир, их обходят, недодают. А то, что мы сделали в результате этой войны, я считаю, сделали прекрасно, укрепили Советское государство...

Насч╠т Польских границ в Потсдаме... "Сталин говорил о "линии Керзона": "Что же вы хотите, чтоб мы были менее русскими, чем Керзон и Клемансо? Что скажут украинцы, если мы примем ваше предложение? Они, пожалуй, скажут, что Сталин и Молотов оказались менее над╠жными защитниками русских и украинцев, чем Керзон и Клемансо.

Мы ни на кого не надеялись - только на собственные силы. Что касается могущества державы, повышения е╠ оборонной мощи, Сталин стремился не только не отставать, но быть впереди, несмотря на то, что понимал, что мы вышли на самые передовые рубежи при колоссальной внутренней отсталости - страна-то крестьянская! Но мы и ракетами начали заниматься всерь╠з во время войны. Могли бы мы запустить первый в мире спутник в 1957году и первого человека в космос в 1961-м, если б не стали этим заниматься значительно раньше?

- Мне об этом рассказывал академик Василий Павлович Мишин, - говорю я, - Он долгое время был первым заместителем Корол╠ва, а потом и его преемником на посту Главного конструктора. "Будущий советский космос, - сказал он, - начался в конце войны с обмена посланиями между Стали

ным и Черчиллем. Я читал этот двухтомник переписки... Я читал и не обращал внимания на одну телеграмму Черчилля, как всегда, совершенно секретную, где говорится, что в ближайшее время советские войска возьмут польский насел╠нный пункт Дебице, в котором немцы производят испытание крылатых ракет Фау-2. "... Я был бы благодарен, маршал
Сталин, - пишет Черчилль, - если бы Вы смогли дать надлежащие указания о сохранении той аппаратуры и устройств в Дебице, которые Ваши войска смогут захватить после овладения этим районом, если бы затем Вы предоставили нам возможность для изучения этой экспериментальной станции нашими специалистами. 13 июля 1944 года".

Сталин ответил, что не знает, о каком Дебице ид╠т речь, "так как в Польше, говорят, есть несколько пунктов под этим названием".

Английский премьер тут же шл╠т новое нетерпеливое послание, в котором да╠т подробнейшие координаты нужного ему Дебице.

Сталин отвечает кратко, что он дал на этот сч╠т необходимые указания. "...Обещаю Вам, что возьму это дело под свой личный контроль, чтобы было сделано вс╠, что будет возможно, согласно Вашему пожеланию".

И, действительно, взял под свой личный контроль.

"В тот же день, - рассказывал Василий Павлович Мишин, - мы с Сер╠гой /С. П. Корол╠в/ были на ковре у Сталина. Он дал нам указание немедленно вылететь в только что освобожд╠нный от немцев Дебице, собрать там материалы по крылатым ракетам и вс╠ привезти в Москву, и чтоб ничего не досталось англичанам - их разведчики там давно работают.

Так мы и сделали. По обнаруженным чертежам и обломкам нарисовали крылатую ракету и выполнили е╠ в металле в Чехословакии. Нашими разведчиками был обнаружен некий Козак - заместитель главного немецкого ракетчика Вернера фон Брауна, чех по национальности. Он стал нам помогать.


А к Октябрьским праздникам мы отправили в Москву на железнодорожной платформе готовую крылатую ракету, машину "Татра", ящик чешского пива и написали: "Подарок Сталину". Так начинался советский космос".

- Сталин очень внимательно следил за такими делами, - говорит Молотов. - Вот пишут, что он не признавал кибернетику...

- Я имел честь, когда был студентом, слушать в аудитории самого Акселя Ивановича Берга. Это авторитет в науке об управлении! - говорю я.

- Именно Берг был назначен Сталиным заместителем председателя государственного комитета по этим вопросам. Вот на каком уровне решалось дело!

Конечно, мы не кричали об этом на весь мир. Сталин был величайшим конспиратором".

"С тех пор Сталин видел Россию таинственной, е╠ строй более сильным и прочным, чем все режимы. Он е╠ любил по-своему. Она также его приняла как царя в ужасный период времени и поддержала большевизм, чтобы служить его орудием. Сплотить славян, уничтожить немцев, распростра ниться в Азии, получить доступ в свободные моря - это были мечты Родины, это были цели деспота. Нужно было два условия, чтобы достичь успеха: сделать могущественным, т. е. индустриальным, государство и в настоящее время одержать победу в мировой войне. Первая задача была выполнена ценой неслыханных страданий и человеческих жизней. Сталин, когда я его видел, завершал выполнение второй задачи среди могил и руин"./Шарль де Голль/

"В результате двухмесячных наступательных бо╠в Красная Армия прорвала на широком фронте оборону немецко-фа шистских войск, разбила сто две дивизии противника, захватила более 20 тысяч пленных, 13000 орудий и много другой техники и продвинулась впер╠д до 400 километров. Наши войска одержали серь╠зную победу. Наступление наших войск продолжается.


Поздравляю бойцов, командиров и политработников Юго-западного,Южного, Донского, Северо-Кавказского, Воронежского, Калининского, Волховского, Ленинградского фронтов с победой над немецко-фашистскими захватчиками и их союзниками - румынами, итальянцами и венграми под Сталинградом, на Дону, на Северном Кавказе, под Воронежем, в районе Великих Лук, южнее Ладожского озера". /И. Сталин/

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

1943 г. Приказ "О введении новых знаков различия и об изменении в форме одежды Красной Армии". Приказ по войскам Юго-Западного, Южного, Донского, Северо-Кавказско го, Воронежского, Калининского, Волховского и Ленинградс кого фронтов. Приказ в связи с завершением войсками Донского фронта ликвидации окруж╠нных под Ленинградом вражеских войск. Присвоение Сталину звания Маршала Советского Союза. Предупреждение войскам на Орловско-Курском направлении о возможном наступлении немцев. Приказ в связи с завершением ликвидации советскими войсками летнего немецкого наступления. Приказ в связи с освобождением Донбасса от немецких захватчиков войсками Южного и Юго-Западного фронтов. Участие в работе Тегеранской конференции. Подписание "Декларации тр╠х держав" о совместных действиях в войне против Германии и о послевоенном сотрудничестве и "Декларации тр╠х держав об Иране".

" Армия может быть сильной только тогда, когда пользуется исключительной заботой и любовью народа и правитель ства. В этом величайшая моральная сила армии, залог е╠ непобедимости". /И. Сталин/

Свидетельствует Энвер Муратов /1937год/:

"... В зале поднялся с места генерал Сивков и громким басом произн╠с:

- Товарищи! Предлагаю выпить за мир, за сталинскую политику мира, за творца этой политики, за нашего вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина.


Сталин протестующе замахал рукой. Гости растерялись. Сталин что-то сказал Тимошенко, который объявил: "Просит слово товарищ Сталин". Раздались апплодисменты. Сталин жестом предложил всем сесть. Когда в зале стало тихо, он начал свою речь. Он был очень разгневан, немножко заикался, в его речи появился сильный грузинский акцент.

- Этот генерал ничего не понял. Он ничего не понял. Мы, коммунисты, - не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за свободу и независимость народов, за революционные войны, за освобождение народов от колониального ига, за освобождение трудящихся от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического отечества. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, заво╠ванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину, Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашитской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне.

Сталин осушил свой фужер, все в зале сделали то же самое. Воцарилась тишина. Продолжился концерт.

" Сталин провозгласил тост за танкистов. Далее, пока продолжался банкет, тосты провозглашались только Сталиным: за л╠тчиков, военных моряков, связистов и мотоциклис тов, сап╠ров, кавалеристов... Каждый раз, когда Сталин произносил тост, он кратко определял, какие задачи будет выполнять тот или иной род войск во время войны".

Свидетельствует К. Симонов /Беседы с адмиралом И. С. Исаковым/:

" На всех этих переходах, на каждом повороте стояли часовые - не часовые, а дежурные офицеры НКВД. Помню,

после заседания пришли мы в этот зал, и ещ╠ не садясь за стол, Сталин вдруг сказал: "Заметили, сколько их там стоит? Ид╠шь каждый раз по коридору и думаешь: кто из них? Если вот этот, то будет стрелять в спину, а если заверн╠шь за угол, то следующий будет стрелять в лицо. Вот так ид╠шь мимо них по коридору и думаешь..."

"... Тогда я попросил слова и, горячась, сказал об этой железнодорожной ветке, о том, что это не лезет ни в какие ворота, что так мы предприятия не построим и что вообще эта накладка железнодорожных путей на шоссе, прич╠м единственное, - не что иное, как вредительство. Тогда "вредительство" относилось к терминологии, можно оказать, модной, бывшей в ходу, и я употребил именно это выражение.

Сталин дослушал до конца, потом спокойно сказал: "Вы довольно убедительно, товарищ /он назвал мою фамилию/, проанализировали состояние дела. Действительно, объективно говоря, эта дорога в таком виде, в каком она есть сейчас, не что иное, как вредительство. Но прежде всего тут надо выяснить, кто вредитель? Я - вредитель. Я дал указание построить эту дорогу. Доложили мне, что другого выхода нет, что это ускорит темпы, подробностей не доложили, доложили в общих чертах. Я согласился для ускорения темпов. Так что вредитель в данном случае я. Восстановим истину. А теперь давайте принимать решение, как быть в дальнейшем"...

Надо сказать, что он в╠л заседания по принципу классических военных советов. Очень внимательно, не торопливо, не прерывая, не сбивая, выслушивал всех. Прич╠м старался дать слово примерно в порядке старшинства, так, чтобы высказанное предыдущим не сдерживало последующего. И только в конце, выловив вс╠ существенное из того, что говорилось, отметя крайности, взяв полезное из разных точек зрения, делал резюме, подводил итоги. Так было в тех случаях, когда он не становился на совершенно определ╠нную точку зрения с самого начала".


"...Меня просто потянуло к нему, я подош╠л к нему и сказал:

- Товарищ Сталин! Наш Тихоокеанский флот в мышеловке. Это вс╠ не годится. Он в мышеловке. Надо решать вопрос по-другому. И взял его под руку и пов╠л к громадной карте, которая висела как раз напротив того места, где я сидел за столом. Видимо, эта карта Дальневосточного театра и навела меня на эту пьяную мысль: именно сейчас доказать Сталину необходимость решения некоторых проблем, связанных со строительством Тихоокеанского флота. Я подв╠л его к карте и стал ему показывать, в какую мышеловку попадает наш флот из-за того, что мы не верн╠м Сахалин. Я ему сказал:

- Без Южного Сахалина там, на Дальнем Востоке, большой флот строить невозможно и бессмысленно. Пока мы не возвратим этот Южный Сахалин, до тех пор у нас вс╠ равно не будет выхода в океан.

Он выслушал меня довольно спокойно, а потом сказал:

Подождите, будет вам Южный Сахалин!..

Я стал говорить что-то ещ╠, тогда он подозвал людей, да, собственно, их и звать не надо было, все столпились вокруг нас, и сказал:

- Вот, понимаете, требует от меня Исаков, чтобы мы обладали Южным Сахалином. Я ему отвечаю, что будем обладать, а он не верит мне...

Этот разговор вспомнился мне потом, в сорок пятом году... не мог не вспомниться...

...Сталин в гневе был страшен, вернее, опасен, трудно было на него смотреть в это время и трудно было присутствовать при таких сценах. Я присутствовал при нескольких таких сильных вспышках гнева...

Когда я сказал, что видел Сталина во гневе только несколько раз, надо учесть, что он умел прятать свои чувства, и умел это очень хорошо. Для этого у него были давно отра

ботанные навыки. Он ходил, отворачивался, смотрел в пол, курил трубку, возился с ней... Вс╠ это были средства для того, чтобы сдержать себя, не проявить своих чувств, не выдать их. И это надо было знать для того, чтобы учитывать, что значит в те или иные минуты его мнимое спокойствие.

...В Полярном, в кают-компании миноносца, глядя в иллюминатор и словно разговаривая с самим собой, Сталин вдруг сказал:

- Что такое Ч╠рное море? Лоханка. Что такое Балтийское море? Бутылка, а пробка не у нас. Вот здесь море, здесь окно! Здесь должен быть большой флот, здесь! Отсюда мы сможем взять за живое, если понадобится, Англию и Америку. Больше неоткуда!

Это было сказано в те времена, когда идея создания Большого флота на Севере ещ╠ не созрела даже у самых передовых морских деятелей...

... И вот после всех этих речей Сталин, как бы нехотя, взял слово и сказал:

Что тут говорили: возьм╠м, победим, завоюем... Война, война... Это ещ╠ неизвестно, когда будет война. Когда будет - тогда будет! Это север!.. - и ещ╠ раз повторил: - Это север, его надо знать, надо изучать, освоить, привыкнуть к нему, овладеть им, а потом говорить вс╠ остальное.

Мне тоже понравилось это тогда, понравилось серь╠зное, глубокое отношение к сложному вопросу, с которым мы тогда только начинали иметь дело".

* * *

Вот уже несколько лет, как уехал Ганя, жизнь шла себе и шла, они исправно выпускали в год по серии. Популярность семейного союза Градов-Синегина росла. И росла прямо пропорционально интенсивность военных действий на семейном фронте. Вс╠ злее будут жалить завистливые киношные языки, что, мол, Градова "сделала" жена, припоминая скандаль

ный его провал с единственной самостоятельной лентой, что будет в общем-то несправедливо. Денис был, безусловно, талантлив, трагедией его, как режисс╠ра, стала прикованность к телевизионной многосерийности, он тоже оказался в кабале и всегда тосковал по большому экрану. И там, где ему удавалось
, как он говорил, "высунуться в форточку", прекрасно справлялся один, не хуже других. И возможно, стал бы в кино звездой первой величины, не будь этой их роковой короткометражки о бригаде Стрельченко и его не менее роковой страсти к многосерийному детективному "подполью".

Конечно, до него доходили шуточки, типа "Этот град трошки синеват" или "Он не гений, он синегий", обыгрываю щие их фамилии.

В победах на любовном фронте Денис, видимо, бессознательно или сознательно самоутверждался - и в собственных глазах, и в глазах общественного мнения. Однажды, когда они ещ╠ не заре туманной юности выясняли отношения, Иоанна опрометчиво заявила, что не будет считать изменой, если он с кем-то переспит, на это ей глубоко плевать, но взяла с него слово, что если он кого-то полюбит, то скажет правду. Иоанна играла вроде бы наверняка - предполагать, что Денис способен на сильные чувства было вс╠ равно что представить, как их холодильник полюбит другую хозяйку. В Денисовой душе морозилось вс╠ - курица, рыба, свинина, морозилось и охлаждалось. У него была одна-единственная страсть - работа, один-единственный идол. Для всего прочего он держал постоянную температуру, близкую к нулю.

Но Иоанна неожиданно обнаружит, что ошиблась не в Денисе, а в себе. Она оказалась патологически старомодной собственницей - пусть холодильник, пусть морозит, но это МОЙ холодильник! Его измены, как выяснилось, приводили е╠ в ярость. Но поздно, слово вылетело. Если б она хоть однажды дала ему почувствовать свою позорную бабью ревность, он бы, скорее всего, утихомирился, перестал комплек

совать и равновесие было бы установлено. Но куда там! Чем отчаяннее Иоанна убеждала Дениса, себя и других, что ей плевать на его баб, тем больше их появлялось, и она в бессознательной ярости мстила, пересказывая ему эти шуточки, что "град синеват". И вообще старалась незаметно унизить, куснуть в самое уязвимое место - самолюбие, и наслаждалась, видя, как вибрирует этот прибор со знаком качества и тоже не показывает вида. Хоть и перегревается, но температуру держит. И вот уже на полках фрукты, шампанское, устрицы заморские, и ещ╠ невесть что, и вс╠ чужое, и когда ей об этом докладывают, надо тоже равнодушно улыбаться и "держать температуру", и эта тайная дурацкая кровавая и детская война разгорается, и киношная публика уже предвкушает очередной "руче╠к".

Так Иоанна нареч╠т периодический распад той или иной элитной супружеской пары в верхах, в результате чего освобождалось два вакантных места и неизбежно начинались новые перестановки, распады и формирования. Весь бомонд приходил в движение, расходился, сходился, скандалил, но не очень. Скандалить считалось моветоном, и, в конце концов, вс╠ утрясалось до очередного "ручейка". "Ручейки" обычно случались в замкнутом узком кругу или близких кругах - киношном, писательском, театральном, поэтому здесь никто особенно не страдал, разве что дети и собаки, игра эта придавала жизни остроту и пикантность, каждый участник получал, в конце концов сво╠ новое место при общем постоянном количестве играющих.

Хуже бывало, если в отлаженную систему попадал чужой из сопутствующей элите среды - научно-технической, общеобразовательной или общепитовской. Когда кто-либо выбирал официантку, манекенщицу, учительницу сына или передовую доярку - такое тоже однажды было. Тогда в системе неизбежно оказывался лишний, и какое-либо милое очаровательное существо, оказавшись не у дел и недоумевая, в

ч╠м оно провинилось перед фортуной, попадало почему-то в Денисов холодильник.

Там, правда, жертва быстро разбиралась, что к чему, что здесь ей не светит, и, мобилизовавшись, затевала новый "руче╠к". А Яна напряж╠нно следила за передвижениями, вычисляя грядущую претендентку на е╠ собственность, ненавидя и себя, и Дениса за это унизительное состояние. Но ничего не могла с собой поделать.

Хельге из Тарту, которая играла у них однажды контрабандистку-англичанку /уж так заведено было - брать на роль иностранцев прибалтов/ будет не из "круга". Костистая, белесая, веснушчатая, с намертво уложенной прич╠ской, неизменно строгой т╠мной юбкой и неожиданно смелыми полупрозрачными блузками, сквозь которые просвечивала маленькая безупречная грудь, - она займ╠т в Денисовом холодильнике обычное рядовое место. И почему именно из-за не╠ сорв╠тся Иоанна - неизвестно.

Будет бархатный сезон, Денис с группой уедет на натуру в Гагры. Они обычно предусматривали натуру на Юге или Взморье, чтобы заодно немного отдохнуть, искупаться - на нормальный полновесный отдых времени вечно не хватало, и Яна, автор сценария, ездила с группой. Но на этот раз вс╠ одно к одному не заладится, ей прид╠тся остаться , чтобы побывать на интересном судебном заседании. К тому же начальству сценарий очередной серии покажется чересчур мрачным, прид╠тся садиться за письменный стол и "осветлять". Конечно же ей, Иоанне, в то время как Денис в перерывах между солнечными и морскими ваннами кое-что снимает. Перспектива торчать в душной Москве не очень соблазняла. Но, разумеется, не в ваннах было дело, а в том, что позвонит из Гагр Лиловая, та самая бессменная Денисова ассистентка, успевшая сменить за эти годы несколько мужей, квартир и причесок, но оставшаяся верной Денису и цвету помады, и сообщит, что приехала "эта конопатая б...",

хотя никакой роли у не╠ на этот раз нет. Приехала, как говорит, отдохнуть на Пицунде, но пут╠вки у не╠ никакой тоже нет, и вообще она на Пицунду не думает ехать, а сняла комнату в Гаграх и вс╠ время вертится на съ╠мках.

- Господи, кто приехал?

- Ну эта, как е╠... Шкаф!

Речь шла о Хельге. Так действительно именовался модный в то время сервант, за которым гонялась вся Москва.

- И ты представляешь, у Гиви в субботу пятидесятиле тие, он вечером на вилле собирает банкет, из Пицунды приедут, даже из Москвы, ну и нас он пригласил, а тут она спрашивает: "Как ты думаешь, мне в вечернем платье идти, или попроще?" "В задницу, говорю, тебе идти, - так и сказала, честное слово. - Кто тебя приглашал?" А она эдак хмыкает нагло мордой своей в горошек, - Денис, - говорит, - Я с Денисом пойду. Нет, ты представляешь? Денис е╠ пригласил...

Яна попросит не забивать ей мозги и рассказать о деле, - что успели отснять, какая погода и вс╠ такое, но звонок сделает сво╠ черное дело. Она, значит, должна сидеть в душной Москве над поправками и в судах, лаяться со свекровью из-за Филиппа, которого та совсем распустила, лаяться с самим Филиппом, который слушает разве что своих битлов, ради того, чтоб загорелый Денис пов╠л свою загорелую прошлогоднюю шлюху в дом, где сам Гиви, милый хлебосольный грузинский писатель, их друг, присылающий к новому году вино "Изабелла", а также все знакомые и незнакомые, будут лицезреть этот триумф е╠ беспросветной глупости.

Именно незанятость Хельге на картине, то, что она приехала "просто так", приехала к Денису, и особенно этот их предстоящий "семейный" визит в гости к Гиви доведут Иоанну до белого каления. Всю ночь духи зла будут наш╠птывать ей планы мести, и к утру она сочинит, наконец, сценарий, где зловещая изощр╠нность замысла подбер╠тся воистину к шекспировским высотам. Духи эти помогут ей, обычно ужасной копу

ше, в какие-то полчаса покидать в сумку вс╠ необходимое, ничего не забыв, включая джинсовую Денисову куртку и самое сво╠ сногсшибательное платье - последний писк из-за бугра, будто рыбья чешуя, облепляющая тело. И купальник, и даже солнечные очки. Потом они, духи, обмотают е╠ своими щупальцами, усадят в такси и помчат через весь город к аэропорту, где раздобудут мигом билет несмотря на разгар сезона
, запихнут в самол╠т и там, на, высоте семи тысяч метров, окончательно ею овладеют, распаляя страстной своей злобой, упоительными картинами землетрясения, которое она собралась учинить. И когда самол╠т вдруг ухнет в воздушную яму, она испугается не возможной своей гибели, а того, что задуманное злодейство в этом случае не состоится.

- Совсем я, кажется, спятила,.. - вяло подумается ей, но и мысль эта, и хлопковые нагромождения облаков под крылом, и попутчики в такси Адлер-Гагры, свекровь и невестка, везущие домой палас с жутким названием "медно-аммиач ный", и не менее жуткий запах чудища, и их темпераментный тр╠п с шоф╠ром, утробные резкие звуки с часто повторяющимся, единственно знакомым словом "ара" - "нет, нет" - и петляющая горная дорога, и, наконец, блеснувший за поворотом голубой осколок моря, - вс╠ это будет лишь необходимым изобразительным рядом. А подлинное действо снова и снова разыгрывалось в ней самой, внутри, во многократном сладострастном прокручивании кровавого завтрашнего спектакля.

У хозяйки, где она, то одна, то с Денисом, несколько раз жили "дикарями", свободной комнаты не оказалось. - "Ай, почему не написала, кацо?" - "Да вы не беспокойтесь, т╠тя Назия, я всего на пару дней, пристройте где-нибудь"... Индийский платок в подарок, и Яне доста╠тся комнатушка Отарика. Вход туда прямо из сада, головокружительно крутая лестница, но зато увитый "Изабеллой" балкон и полная автономия. Яна довольна, недоволен лишь Отарик, ему прид╠тся

на эти два дня переселиться к бабушке, которая "ворчит и храпит". Но Яна знает, чем задобрить Отарика - какой советский мальчишка, будь он Отариком, Петькой или Шамилем, если у него есть телевизор, не бредит Павкой Кольчугииым - Антоном Кравченко? Бесстрашным, хитроумным и непобедимым сыщиком, суперменом и мстителем, от которого не уйд╠т ни один гад? Эдаким советским Джеймсом Бондом... Были даже тревожные статьи о поголовной "антониза ции" подростков, которые носят рубашки, кепарики - "антонки", лихо сигают с крыш, порой ломая конечности, палят из самоделок и дерутся до крови, подражая своему кумиру, мастеру спорта по самбо и спортивной гимнастике, чаще всего обходящемуся без каскад╠ров. Употребляют его словечки и пишут на пыльных автомобильных капотах заглавное "А". То есть
"Иду на вы! Антон".

Разумеется, Отарик не только знал, что в городке снимается сам Кравченко, но и поведал взахл╠б содержание всех отснятых эпизодов, - непонятно было, когда он успевает ходить в школу и готовить уроки. Просьбу Яны передать Павке, то есть Антону Кравченко, записку Отарик, разумеется, встретит с восторгом. И, конечно, мигом простит ей вторжение в свои покои.

- Только тайно, чтоб никто-никто... - шепнула Яна, сунув в его тонкие раскрытые клювом пальцы запечатанный конверт. Пальчики сжались, проглотив добычу, в горячих угольных глазах Отарика заплясали колдовские огоньки, и он исчез, будто и не было мальчика. И так же неправдоподобно быстро - Яна едва успела переодеться с дороги, - появился вновь по невероятно крутой, ведущей на балкон лестнице. Как юный Ромео. Изобразит пальцами букву "У" - "Победа! Вс╠ в порядке" - тоже Антонов жест, и покажет прямо на рукаве футболки размашистый автограф своего кумира.

Она назначила Антону встречу на заваленном пустой тарой клочке пляжа, сразу за второразрядной хачапурной, где

и перекусила в ожидании. Хачапури были суховатыми и пересоленными, но зато с пылу-с жару, а кофе и вовсе приличный, по всем правилам, на жаровне с раскал╠нным песком и хозяином с такими же угольно-кал╠ными, как у Отарика, глазами.

Время тянулось медленно, до шести оставалось ещ╠ четверть часа. Она вспомнила о море. Оно в нескольких шагах, а она ещ╠ даже не искупалась, она совсем забыла о море, хотя прежде всегда первым делом, бросив как попало вещи, бежала в "стихию".

"О, море в Гаграх!.." Реки наводили на не╠ тоску, да и другие моря - Азов, Прибалтика. Даже Крым. Гагры с их неправдоподобной красотой вызывали мысли о рае, они были волшебством, а она обожала чудеса. Она приезжала сюда, как в рай и уезжала всегда со слезами, она томилась по "морю в Гаграх" на любом другом курорте - в Паланге, Варне, Коктебеле, Пятигорске, по которому однажды долго бродила, любуясь красотами и вс╠ больше мрачнея, и Денис, наконец, взорвался - чего она, собственно говоря, ищет? А она призналась - "моря". Мысль, что где-то здесь должно быть море, досаждала, пока она, плюнув, не взяла два билета на самол╠т, хотя до смерти боялась летать, выслушала стойко вс╠, что думает по этому поводу Денис, и через час уже окуналась в "стихию".

И вот она совсем забыла про море.

За хачапурной, за пустыми ящиками, оно было не слишком чистым, возможно, здесь неподал╠ку в него сливали всякую дрянь, да и погода была не ахти. И хоть и одела она купальник, но белья сухого не взяла, и полотенце забыла. А когда доплыла до буйка и легла на спину, глядя на расплывающееся над головой вечернее облако с золотисто-розовы ми краями, она исцелилась на мгновенье, жизнь снова стала жизнью, море укротило демонов. Но лишь на мгновенье, пока она не увидала прыгающего по ящикам Антона в т╠мных

очках и надвинутой на лоб ковбойской шляпе, и не свистнула ему особым "Павкиным" свистом.

Он махн╠т рукой. Действие второе. Ваш выход, Иоанна.

- Ну ты да╠шь, - он целует е╠ в щ╠ку. - Фу, лягушка. Где полотенце? Как это нет? Рандеву на помойке. Что вообще происходит?

Она прыгает на одной ноге, вытрясая из уха воду, натягивает на мокрое тело сарафан, ловко освобождается от бикини, трусики падают к ногам. С Антоном она не церемонит ся, они с незапамятных врем╠н как брат и сестра, на съ╠мках чего только ни бывало, и спали на одном матрасе, и в деревенской бане приходилось наскоро мыться всем скопом. Мальчики, отвернитесь; девочки, отвернитесь.

Обсыхая на остывающем солнце среди пропахших помидорами и хурмой ящиков, хоть и невелика была вероятность, что кто-то из общих знакомых или Антоновых фанатов забер╠тся на эту свалку, хоть и сомбреро с очками закрывают ему поллица, но береж╠ного Бог береж╠т, - она изложит ему третье действие и его непосредственную роль.

Он даже очки снял и смотрел на не╠ во все глаза - разыгрывает она его, что ли? Потом в панике принялся вытирать лицо лифчиком сохнущего бикини. Лифчик она отобрала.

- Ну ты да╠шь!.. Нет, это, мать, без меня... Ты меня не подставляй. Он не пойм╠т.

Она заверила, что не собирается его подставлять, что вс╠ бер╠т на себя, что с юмором у Дениса в порядке, а осенившая е╠ в Москве идея гениальна, она вон за тысячу километров специально прилетела, хоть и самол╠та боится, как чумы - неужели вс╠ зря? И Гиви будет сюрприз, на всю жизнь запомнится...

Да уж запомнится!.. Не, мать, я в эти ваши игры...

Конечно, он подумал о "Шкафе", об этой Хельге, но на сей случай у Яны было заготовлено несколько отвлекающих реплик, из которых следовало, что присутствие денисовой под

ружки в городе, которое ей, само собой, известно, колышет е╠ не более присутствия в городе этой вот мухи. Она предвидела, разумеется, что Антон заартачится, но у не╠ вс╠ продумано, отработан текст и подтекст. По сценарию в конце третьего действия Антон должен сдаться, что, в конце, концов, и происходит. Антон, при вс╠м сво╠м патологическом упрямстве, принадлежал им - ей и Денису. И никуда от этого, не денешься.

Это он, Денис, углядел в совсем ещ╠ желторотом провинциальном мальчишке из КВН, великолепно крутящем на сцене сальто, будущего великого и непревзойд╠нного Павку Кольчугина, хотя пробы были не очень. И она, да и худсовет поначалу никак не могли понять, почему такой странный выбор. Хотя где-то в мистических глубинах е╠ подсознания таился ответ - Яна это чувствовала интуитивно, но никак не удавалось ей ухватить свою догадку за хвост. Так или иначе - Антон Кравченко вот уже второе десятилетие принадлежал им. Из года в год, от серии к серии - сердце телесериала! Антон старел вместе с Павкой, это была его первая и основная жизнь. Маленький театрик там, в родном городке, откуда наотрез отказалась ехать жена его Нина, завлабораторией в "Ящике", был как бы между прочим, между съ╠мками. И семейная жизнь, и уютный коттедж на две семьи, и отцовство /обожаемые мальчишки-близняшки/ - на вс╠ это почти не оставалось времени. И хотел Антон или не хотел, он вс╠ более становился Павкой Кольчугиным. Она, Иоанна, лепила, придумывала ему эту главную жизнь - подвиги, мысли, женщин.

О, разумеется, Антон был идолом и должен был принадлежать всем и никому - это Яна отлично понимала. И у не╠ была трудная задача: с одной стороны, советский супермен должен быть безупречно нравственно чист, с другой - сводить женщин с ума, оставаясь при этом непобедимым, но и не вызывая сомнений в своей мужской потенции и мощи. Она придумала ему некую таинственную возлюбленную, ино

странку-коммунистку, под разными крышами работающую на нашу разведку, которая появлялась чудесным образом всякий раз, когда Павка оказывался один на один с опасным и трудным заданием, связанным с международной мафией. То под видом стюардессы, то танцовщицы, то роскошной светской дамы, она всегда спасала, снабжала ценными сведениями и вообще всячески "содействовала", каждый раз гримируясь и скрывая от зрителей лицо. Узнаваемая лишь по шраму за ухом под роскошными волосами и ещ╠ кое-какими деталями, из которых следовало, что таинственная незнакомка - опять "та самая". Подруга детства, может быть, даже невеста или тайная жена, но об этом ни гу-гу, и каждый раз после поцелуя в диафрагму подруга детства - иностранка снова исчезала в волнах житейского моря до следующей серии, оставляя Павку-Антона
вновь свободным на радость героиням и телезрительницам.

Как ни крути, она, Яна, творила судьбу Павки-Антона даже в большей степени, чем Денис, - Антон чувствовал эту власть и тяготился ею, и бунтовал, порой с ослиным упрямством отстаивая свои идеи и "находки", которые иногда были "в яблочко", чаще - бредом. И тогда Денис психовал, а Яна терпеливо давала Антону самому почувствовать, что греб╠т он не туда и повернуть надо "туда". Денис ломал его. Антон Дениса ненавидел и побаивался, Яна подозревала, что он и е╠ в глубине души ненавидит, но, чисто по-женски заставляя его захотеть то, чего хочет она, добивалась куда большего, чем Денис.

Вот и сейчас в этом единоборстве она перетягивает Антона на свою сторону, используя заготовленные в самол╠те аргументы, кино развивается по плану. Теперь Антон должен уговорить Надежду Савельевну, грим╠ршу и, если заупрямится, вывести на сцену ещ╠ одно действующее лицо - Лиловую, закадычную подругу Надежды Савельевны. В поддержке Лиловой Яна, разумеется, не сомневалась.


- Что я, в конце концов, зря летела? Поправки сдавать, времени в обрез, так хорошо придумала, вс╠ бросила, и летать боюсь, теперь вот ещ╠ обратно... Думала - всем сюрприз, ты, во всяком случае, оценишь, а ты... Серый ты, Кравченко! - орала она ему вслед, уже прыгающему прочь по ящикам, скользящему по некондиции из перезревшей хурмы и помидоров, уже сообщнику.

Он оберн╠тся и в бессильной досаде покрутит пальцем у виска.

- Балда, я вс╠ беру на себя! - крикнет она вдогонку.

Он исчезнет, а она опять полезет в море. Ей было то жарко, то холодно. И тогда, и ночью на узкой койке Отарика, где она проворочается почти без сна, то затворяя, то распахивая балконную дверь. И запах зреющей "Изабеллы", и треск цикад. И, как конец света, налетающий время от времени огненный грохот проносящегося поезда, и упоительно-мазохис тская мысль, что Денис и эта, "Шкаф", конечно же, сейчас вместе, и его рука на е╠ маленькой точ╠ной груди, и сплет╠нные тела извиваются, как осьминог, и окно, как у не╠, то открыто, то закрыто. И трещат цикады, и пахнет "Изабеллой", и грохочет поезд...

Всю ночь напрол╠т будут терзать е╠ демоны, снова и снова прокручивая в воспал╠нном мозгу адскую эту эротику, и она будет пить и пить из ядовитого сосуда, вс╠ более пьянея разрушительной злобой. Это будет захватывающе-мучи тельно, как заглядывание в пропасть.

ПРЕДДВЕРИЕ

"За период зимней кампании 1942-1943 годов Красная Армия нанесла серь╠зные поражения гитлеровским войскам, уничтожила огромное количество живой силы и техники врага, окружила и ликвидировала две армии врага под Сталинградом, забрала в плен свыше 300 тысяч вражеских солдат и

офицеров и освободила от немецкого ига сотни советских городов и тысячи с╠л.

Зимняя кампания показала, что наступательная сила Красной Армии возросла, наши войска не только вышибли немцев с территории, захваченной ими летом 1942 года, но и заняли ряд городов и районов, находившихся в руках врага около полутора лет. Немцам оказалось не под силу предотвратить наступление Красной Армии". /И. Сталин/

"Навсегда сохранит наш народ память о героической обороне Севастополя и Одессы, об упорных боях под Москвой и в предгорьях Кавказа, в районе Ржева и под Ленинградом, о величайшем в истории войн сражении у стен Сталинграда. В этих великих сражениях наши доблестные бойцы, командиры и политработники покрыли неувядаемой славой боевые знамена Красной Армии и заложили прочный фундамент для победы над немецко-фашистскими армиями". /"Правда", 23 февраля, 1943 г./

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

"Суд же состоит в том, что свет приш╠л в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не ид╠т к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы;

А поступающий по правде ид╠т к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны". /Иоан. 3, 19-21/

То есть оправданы будут ИДУЩИЕ К СВЕТУ, ПОСТУПАЮЩИЕ ПО ПРАВДЕ.

Ибо дела ПОСТУПАЮЩИХ ПО ПРАВДЕ В БОГЕ СОДЕЛАНЫ.

Это напрямую относится к советским людям. Иосифу удалось своим "жезлом железным" худо-бедно создать Ан

тивампирию, семью народов, противостоящую мировому злу, царству Мамоны.

"...Простите, но я в этом отсутствии самого вкуса к провинциализму, в неумении и нежелании устраиваться своим меленьким мирком, какою-нибудь там самостийностью вижу вс╠-таки печать величия нашего народа, и его духовного превосходства, по крайней мере, в призвании: единствен ный в мире народ вселенского сознания, чуждый национализ ма... И вообще в этом залог великого будущего, а вс╠ великое трудно, и даже опасно". /прот. Сергий Булгаков/

Капитализм - более-менее цивилизованный мир хищников, поделивший территорию на "зоны владения".

Социализм - гостиница с равными правами для всех, но с отдельными номерами люкс. Неимеющие их завидуют имеющим, что потенциально порождает возможность реставрации капитализма.

Коммунизм - дружная семья народов, спаянная любовью. "Все за одного, один за всех". "Хлеба горбушку, и ту пополам".

Царствие Небесное - семья народов, спаянная любовью, в Доме Отца.

Есть вечные ценности пред Богом. Это, прежде всего, добрые дела - накормить голодного, дать крышу над головой бездомному, одеть нагого, исцелить болящего, сеять "разумное, доброе, вечное, "избавлять от лукавого"... Ну и, конечно, благословл╠нная Церковью защита православного отечества. Точнее, богоугодного, потому что и другие конфессии благословили свою паству защищать Антивампирию -Родину. "Кто душу положил за други и до конца вс╠ претерпел..." "Пароходы, строчки и другие ДОЛГИЕ ДЕЛА".

Каждый день советских людей, прожитый "по правде", превращал личное историческое, тленное время в ВЕЧНОСТЪ, в вечную ценность, благословл╠нную Небом. Это прекрасно понял Пастернак в обращ╠нных к Иосифу стихах:


Я понял: вс╠ живо.

Векам не пропасть,

И жизнь без наживы -

Завидная часть.

Спасибо, спасибо

Двум тысячам лет,

В трудах без разгиба

Оставившим свет.

- Постой, почему "Двум тысячам"? - спросил АГ.

- Двухтысячелетняя история христианства, сын тьмы. Слушай дальше:

Я понял вс╠ в силе,

В цвету и соку.

И в новые были

Я каплей теку.

И вечным обвалом

Врываясь извне,

Великое в малом

Отдастся во мне

И смех у завалин,

И мысль от сохи,

И Ленин, и Сталин

И эти стихи.

Суд будет над мироощущением, "состоянием души" каждого. Сумел ли человек за свой земной путь выздороветь от порожд╠нного самостью вампиризма или хотя бы понять, что БОЛЕН? Или по-прежнему отнимает у Неба время и души детей Его, а свою жизнь тратит, чтобы самоутвердиться за сч╠т других и даже самого Неба...


"Чтоб служила мне рыбка золотая, и была бы у меня на посылках"...

Мироощущение малой части вселенского восходящего Целого - Богочеловечества, самоотверженно служащего этому Целому... Оно, осознанно или интуитивно, имелось у советского народа. Это был уже НАРОД, а не стадо.

Состояние души, сердца, осознавших себя как "малое в великом", его соответствие Замыслу. Всякая малая клетка, самоотверженно служащая всякому живому организму на земле, частью которого она является, получает в награду жизнь. Временную, земную. Цветок, дерево, птица, любая клеточка и орган человеческого тела...

- Кроме аппендикса, - хмыкнул АГ.

- Жизнь земная - награда за соответствие Замыслу на земле.

Жизнь вечная - награда Неба.

"Сейте разумное, доброе, вечное"... Вс╠ это заложено в Молитве Господней "Отче наш" - Формуле Спасения. В традиционных христианских ценностях, во многих других религиях мира.

Было ли такое мироощущение у "товарищей" с их "мечтой прекрасной, ещ╠ не ясной", которая являлась, безусловно, заложенной в сердце тоской по Свету. С отвержением буржуинской Вампирии, где можно за сч╠т других дать вволю разгуляться самым низменным инстинктам, с мечтой о Тайне, - они были "на Пути". И Господь неведомо стоял рядом, и рождалось в сердцах Царствие, давая ощущения счастья, полноты истинного бытия, выхода бессмертия в Боге, приобщения к Великому Целому.

А насколько при этом были соблюдены "права человека"... "Мои пути - не ваши пути"... Может ли добро быть с кулаками? В схватке с тем, кто может когтем перевернуть землю, если дать волю, с его армией тьмы, с сидящем в каждом оборотнем первородного греха, потенциальным вампиром, убивающим прежде всего своего хозяина?


Мышление Иосифа, пусть ветхозаветное, давало однозначный ответ: пасти их, вверенных ему Богом, "жезлом железным", отстреливаясь от волков, внутренних и внешних. Поставить на Путь и гнать вперед, вверх, отсеивая /не без ошибок, разумеется/ "паршивых овец". И взять за это всю ответственность перед Всевышним.

Главное - "избавить от лукавого", пичкающего обманными ядовитыми плодами, увести от Вампирии, от "рабства египетского" у дурной количественной бесконечности и родовой необходимости, от "работы вражия"...

И служили они "заре коммунизма", не надеясь на бессмертие - награду церковной паствы, бескорыстно исполняли заповеди - не только согласно партийному уставу, постановлению партбюро или комсомольского собрания, но по велению сердца... Не веря в адские муки загробные. То есть не из-за страха, не за награду, не как рабы или на╠мники, а как сыны... Что делало их подвиг особенно ценным перед всевидящим оком Божиим...

* * *

Приказ Народного Комиссара Обороны:

"23 февраля 1943 года гвардии рядовой 254 Гвардейского стрелкового полка Гвардейской стрелковой дивизии Александр Матвеевич Матросов, в решающую минуту боя с немецко-фашистскими захватчиками за дер. Чернушки, прорвавшись к вражескому ДОТу, закрыл своим телом амбразуру, пожертвовал собой и тем обеспечил успех наступающего подразделения...

...Героя Советского Союза гвардии рядового Александра Матвеевича Матросова зачислить навечно в списки 1-й роты, 254 Гвардейского полка имени Александра Матросова. Народный Комиссар Обороны, Маршал Советского Союза И. Сталин".


* * *

" -Я недавно был в Венгрии, мне говорили, что у них в коммунизм никто не верит,

- Венгры? Мещане они глубокие, мещане. У русского же есть какое-то внутреннее чуть╠, ему нравится размах, уж если драться, так по-настоящему, социализм - так в мировом масштабе... Особая миссия... В данном случае, да.

- Как Достоевский говорил, народ-богоносец.

- Богоносец, да. У него - сво╠... Вс╠-таки решились, не боялись трудностей, открыли дорогу и другим народам... Вот рядом живут разные народы, дышат по-разному. Для одних социализм - великая цель, для других - приемлемо и не слишком беспокоит". /Молотов - Чуев, 1983 г. /

"- Сталин в╠л дело к гибели империализма и к приближению коммунизма, - говорит Молотов. - Нам нужен был мир, но по американским планам двести наших городов подлежали одновременной атомной бомбардировке.

Сталин рассуждал так: "Первая мировая война вырвала одну страну из капиталистического рабства. Вторая мировая создала социалистическую систему, а третья навсегда покончит с империализмом."

А что, если иметь в виду грядущий апокалипсис - последнюю революцию Божию,.. гибель Зверя и Вавилонской блудницы, - Иосиф, наверное, прав в своем предсказании. Окончательная победа мировой Антивампирии над вселенским злом,.. - вставил АХ.

"Перед первой послевоенной сессией Верховного Совета кто-то из маршалов, кажется Василевский, спросил у него, как он представляет коммунизм?

"Я считаю, сказал Сталин, - начальная фаза или первая ступень коммунизма практически начн╠тся тогда, когда мы начн╠м раздавать населению хлеб задаром". И вот, по-моему, Воронов спрашивает: "Товарищ Сталин, как же - задаром хлеб, это невозможное дело!" Сталин подв╠л нас к окошку:

"Что там?" - "Река, товарищ Сталин". - "Вода". - "Вода". -А почему нет очереди за водой? Вот видите, вы и не задумывались, что может быть у нас в государстве такое положение и с хлебом". Походил, походил и говорит: "Знаете что, если не будет международных осложнений, а я под ними понимаю только войну, я думаю, что это наступит в 1960 году". И чтобы у нас у кого-нибудь тогда было сомнение, Боже упаси! Страна была разрушена, люди жили бедно, голодали, а у нас был огромный золотой запас скоплен, и платины было столько, что не показывали на мировом рынке, боясь обесценить!" /Молотов - Чуеву /

"Сталин сам в╠л большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, встречался с ними...

Потеря Смоленска была тяжело воспринята Сталиным. Он был вне себя. Мы, руководящие военные работники, испытали тогда всю тяжесть сталинского гнева.

Сталин вн╠с большой личный вклад в дело завоевания победы над фашистской Германией. Авторитет его был чрезвычайно велик...

Он умел внимательно слушать, когда ему докладыва ли со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил... Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно.

За долгие годы войны я убедился, что Сталин вовсе не был таким человеком, которому нельзя было ставить острые вопросы или спорить с ним, твердо отстаивая свою точку зрения.

Сталин во время беседы производил сильное впечатление. Лиш╠нный поз╠рства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память заставляли во время беседы с ним даже очень искуш╠нных людей внутренне собраться и быть начеку.


Смеялся Сталин редко, а когда смеялся, то тихо, как будто про себя. Но юмор понимал и умел ценить остроумие и шутку. Писал, как правило, сам от руки. Читал много и был широко осведомл╠нным человеком в самых разнообразных областях знаний.

Заслуга Сталина состояла в том, что он быстро и правильно воспринимал советы военных специалистов, дополнял и развивал их и в обобщ╠нном виде незамедлительно передавал в войска. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим". /Маршал Г. К. Жуков/

"После Курской битвы стало ясно, что наш превосход ный танк Т-34, равного которому по своим боевым качествам не было ни у врагов, ни у союзников, нуждается в более мощной пушке, чем 76-мм калибра. К декабрю 1943 года В. Г. Грабиным была отработана и изготовлена 85-мм танковая пушка с начальной скоростью пол╠та снаряда 800 метров в секунду. Сталин торопил нас с новым заказом. Нервничал он сам, его нервозность передавалась и нам...

Утром, часов в девять, мне позвонили с полигона и сообщили, что после окончания испытаний по одному из узлов противотанковых приспособлений орудия получены неудовлетворительные результаты, и поэтому пушка считается не выдержавшей испытаний и подлежит доработке.

...малоприятный факт утаивать от И. В. Сталина было нельзя. Сталин молча выслушал меня и, ничего не сказав положил трубку. Вечером в сво╠м кабинете Верховный медленно прохаживался по комнате, останавливался против меня и, сурово глядя, грозил мне пальнем; вновь прохаживался, опять останавливался и снова грозил. Потом сказал:

- Это вам урок на будущее.

Д. Ф. Устинов сч╠л необходимым выехать на завод и сутками не выходил из цехов. Под его наблюдением на четв╠ртые сутки была готова очень сложная деталь пушки - стальная люлька, которая буквально за десятки часов про

шла путь от "белков" /чертежей/ до отливки и окончательной отделки. Так создавалась эта пушка". /Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев/

* * *

Всю ночь напрол╠т будут терзать е╠ демоны, снова и снова прокручивая в воспал╠нном воображении адскую эту эротику, и она будет пить и пить из ядовитого сосуда, вс╠ более пьянея разрушительной злобой. Это будет захватываю ще-мучительно, как заглядывание в пропасть.

Зато следующий день она почти весь проспит на диком пляже, на брошенном на гальку халате. Плавала, жевала купленные у мальчишки-разносчика сливы, вар╠ную кукурузу, и опять погружалась в сон, умудрившись сгореть даже в тени. И потом, уже в комнате Отарика, снова засн╠т, предупредив хозяйку, что ей должны звонить, и злоба будет спать вместе с ней, уже как бы отделившаяся от не╠, но принадлежащая ей, и она вс╠ время будет чувствовать е╠ грозную тяжесть, как спрятанный за пазухой револьвер.

Т╠тя Жанна, быстрей! Это он звонит! Он!..

"Жанной" Отарик назов╠т е╠, разумеется, вслед за Антоном. Антон доложит, что вс╠ в порядке и что он заедет за ней на машине около восьми - Гиви назначил в семь, гости уже будут за столом, но ещ╠ не успеют надраться. Антон явно не в себе, хоть и говорит вполне разумно, - эти короткие нервные смешки... Как барышня перед клеткой с макаками. Он переживал некий шок, таким она его прежде не знала и припишет вс╠ дерзости их замысла. Но когда она сама, дрожа от злости и страха, чувствуя себя убийцей, праведной мстительницей, при полном параде, так что проходящие мимо южные люди восторженным воронь╠м слетались, переклика ясь по-своему, сверкая горячими глазами и цокая клювами, - когда она сама нырн╠т, наконец, в спасительное Антоново такси и увидит его на заднем сиденье /он всегда садился сза

ди - какая-то гадалка не велела садиться рядом с шоф╠ром/ - его пов╠рнутое к ней знакомое и незнакомое лицо с выступившими из-под грима бисеринками пота, - "О, Боже!", - только и скажет она. И он закивает согласно-смущ╠нно: - "да, мать, именно так. Боже мой!". - И она разом пойм╠т и его телефонное смятение, и то, что е╠ саму безотч╠тно озадачивало во внешности Антона Кравченко.

Рядом с ней на заднем сиденье гагринского такси сидел вылитый Денис.

Он был похож на Дениса! Он всегда был на него похож. Может, и сам Денис выбрал его тогда на роль советского супермена Павки Кольчугина, бесстрашного борца со злом, каким-то указующим перстом подсознания, и сейчас авантюрная е╠ выдумка, грим Дениса, лицо Антона, чуть подправленное и подч╠ркнутое умелыми руками Надежды Савельевны, проявили вдруг их природное сходство с такой наглой убедительностью, что был в шоке и сам Антон, и сама Надежда Савельевна, как она потом признается, и статист Гена, случайный свидетель этого перерождения. А больше всех сама Иоанна.

- Признайся, ведь ты нарочно... ты знала, - по-прежнему нервно хихикнул Антон, когда она заст╠гивала на н╠м кнопки всем известной Денисовой джинсовой куртки, привез╠нной ею из Москвы, - и пальцы не слушались, и машину швыряло на поворотах. И она так же подхихикивала ему: "конечно, мол, знала". Пусть так думает, оно и лучше.

Потом они приедут, благополучно пройдут сквозь строй машин у подъезда /ну прямо при╠м в иностранном посольстве!/, через пустой холл, если не считать снующих с блюдами женщин, - в зал, откуда доносился хохот, аплодисменты, прерывающие зычный голос тамады. Перед дверью она в последний раз придирчиво осмотрит Антона-Дениса, поправит кое-какие штрихи, накинет ему на голову, как на статую, большой кусок тоже привез╠нной из Москвы марли, и пере

вязав вс╠ это оранжевой лентой, протолкн╠т, уже сломленно го и смирившегося, в зал.

Безнад╠жный провинциал - Антон всегда безмерно стеснялся своей провинциальности и боялся е╠ обнаружить в элитарных киношных кругах. Видимо, это и сработало, заставив его согласиться на экстравагантную выходку Яны.

- Дорогой Гиви!.. - Яна не узнает свой голос, скрипнувший диссонансом по монотонно-вес╠лому гудению зала, как игла по пластинке. Пластинка зашипит, останавливаясь, тамада замолчит на полуслове, застынет, как с флажком, с болтающимся на вилке ломтем красной рыбины. Постепенно стихнет и зал, огромный даже по грузинским меркам, - с расставленными каре столами, арабскими, с высокой спинкой, стульями, старинной бронза-хрусталь люстрой с лампочками-свечами. Разноцветные мазки женских платьев, ещ╠ не скинувшие пиджаки мужчины - черно-белые, как у пингвинов, крахмальные груди...

Взгляд Яны мгновенно найдет Дениса, тоже в темносером пиджаке, а рядом, как и следовало ожидать, - белесо-мальчишечьи вихры Хельге.

Ага, все в сборе. Волнение сразу пройд╠т, зрительный зал на месте, главные действующие лица тоже. Конечно, завернутому в подарочную марлю Антону хорошо бы подождать за дверью, но Яна боится, что он сбежит.

Итак, действие третье.

- Жанна, дорогая... Слушай, когда приехала, а? Вот сюрприз! - Гиви протягивает к ней руки, широко улыбаясь, но глазами вгрызаясь недоум╠нно в зав╠рнутую в марлю фигуру. Что-то бормочет по-грузински, озирается на гостей. Те тоже после секундного шока хихикают, переш╠птываются.

- Слушай, понимаешь, э... Что за привидение, а? - Гиви, похоже, даже испуган, хоть и улыбается. Яна видит краем глаза, что и Денис сидит, не шелохнувшись, с одеревеневшей улыбкой, а мадам Шкаф вообще не видно - под стол она за

лезла что ли? Нет, сидит, выглядывает из-за чьей-то пингвиньей спины. Яна вс╠ видит. Яна сме╠тся.

- Это подарок, Гиви. Специально прилетела из Москвы. Мой подарок к твоему юбилею. Очень дорогой, дороже не бывает. От себя отрываю. С кровью, можно сказать...

"Подарок" больно щиплет е╠ за бок. Не зарывайся, мол. Бедный Антон, он ещ╠ ничего не знает!

- Разрежь ленточку, Гиви.

Вконец заинтригованный, хозяин опасливо бер╠т протянутые Яной ножницы. Марля падает.

- Денис, дарагой...

Подвыпивший Гиви лезет было обниматься, гости ахают весело, но тут до них и до него доходит, что Денис, вот он, сидит вс╠ с той же одеревеневшей улыбкой между Хельге и Лиловой, близких, кажется, к обмороку. Несколько мгновений по-настоящему гробовой тишины. Два совершенно одинаковых Дениса. Антон в этой куртке даже, пожалуй, похож больше.

- Антон, что ли? - не слишком уверенно произносит, наконец, Денис настоящий. - Неслабо.

- Кравченко!.. Антон!... Кравченко, - отзывается зал. Тоже, впрочем, пока неуверенно. Антон, как и было задумано, стоит молча, неподвижно, как манекен.

- Ти-хо! - Иоанна поднимает руку. Разрядка обстановки в е╠ планы не входит. Спектакль только начинается. То, ради чего, собственно, и городился огород. В сумочке Яны лежит сложенный вчетверо листок. Текст в стихах, всего на страницу. В злом угаре Яна умела лихо рифмовать эпиграммы, а в сумочке лежал шедевр. Инструкция, приложенная к "подарку" - убийственно тонкая и злая характеристика Дениса, призванная уничтожить его, стереть в порошок. О, разумеется, на первый взгляд это была ода, хвалебное вино, но в вине был яд, рассчитанный на длительное действие.

Сейчас она вручит стихи юбиляру, листок пойд╠т гулять по рукам, что-то запомнится, что-то запишется, истин

ный смысл дойд╠т не сразу /здесь каждая строка имела двойной коварный смысл/, но дойд╠т вс╠-таки, и станет Денис тем в их среде, кем она, Яна, заставит его быть, - он станет смешным. Его двойник и этот сложенный вчетверо листок будут преследовать его по гроб жизни. Убивают не гневом, а смехом. Она, Яна, убь╠т его.

Все смотрели на не╠. Безошибочным чуть╠м толпы они почуяли назревающий скандал и теперь жадно ждали. Рука Яны нащупала в сумке хрусткий листок, она ненавидела Дениса, унизившего е╠. Она чувствовала себя убийцей, рабой демона разрушительной злобы, и в этой жажде разрушения всего и вся таилось особое, незнакомое доселе наслаждение. Кошка, сжимающая в когтях пойманную мышь. Эта одеревяневшая улыбка Дениса... Он чувствовал, что ещ╠ не вс╠, он всегда остро предвидел опасность и умел защититься, но теперь он не знал, откуда ждать удара, в глазах она увидела растерянность и страх.

Что-то в его лице... Когти Яны-кошки все глубже погружались в сумочку, замерли на стенах развешанные ружья из коллекции Гиви, застыли в хищном ожидании гости, кувшины с вином, застыло время на старинных напольных часах в углу зала, кроваво-красная "Изабелла" в кубке-роге в руке Гиви...

И тут посторонний незапланированный шум ворвался, нарастая, в зловещую паутину сотканной Яной сцены. Денис вздрогнул, оторвался от е╠ лица, вздрогнули гости, заплескалось вино в кубке, задрожали ружья и кувшины. Всего лишь шальной поезд-дракон, летящий по побережью из пункта "А" в пункт "Б", Сухумский или Батумский.

Но что-то изменилось. Яна вслушивалась в себя, чувствуя, как только что переполняющая душу, рвущаяся наружу, в мир, злоба стремительно, без остатка утекает. И вот уже легко и пусто, лишь облегч╠нно-испуганное "Боже мой!" от того бреда, который она собиралась сотворить видимо в состоянии помрачения.


Она протягивает руку к наполненному рогу.

- Тво╠ здоровье, Гиви! Пусть это - она указывает на Антона, - символизирует три наших соедин╠нных любовью к тебе сердца. Мо╠, Дениса и Антона!

И отхлебнув, сколько хватает дыхания, заставляет отпить Дениса, а затем до дна - Антона. Гиви в восторге, что вс╠ так славно обошлось, он разражается столь же витиеватой ответной речью, и у Дениса, наконец, постепенно сползает с лица страх. И Хельге принялась за гранат, и Лиловая подмигивает Яне, а гости... Разочарование гостей компенсирует уже потешающий публику Антон, после "штрафной" окончательно освоившийся с ролью Денисова двойника.

Сидя визави в бесконечном восточном застолье, они перекинутся несколькими фразами. Если Денис и был шокирован двойником, то держался неплохо.

"Неслабо... Когда прилетела? Где остановилась?" И, конечно же, про поправки, съ╠мки, худсовет...

- Завтра, - отмахн╠тся она, сославшись на усталость.

Но не усталость это будет, а удруч╠нное: "Зачем я здесь?" Она теперь действительно недоумевала, какая такая холера заставила е╠ бросить дела, Филиппа и лететь за две тысячи километров, чтобы переодеть Антона в Дениса и раздавить на троих рог "Изабеллы"?

Вино, правда, было отменным, не говоря о закуске. И она "сделала из свинства отбивную" - принялась есть и пить. Застолью не было конца, и Яна, в конце концов, напилась, и все напились. Хельге куда-то исчезла, а Денис с Лиловой заплетающимися языками обсуждали завтрашнюю массовку.

Яне хотелось отключиться, - это она умела в гостях, в театре, в очереди - просто коснуться некой глубинной клавиши и оказаться наедине с собой, чтобы подумать и разобраться. Особенно это нужно было сейчас, но почему-то никак не удавалось. Будто попала в т╠мную комнату, где поче

му-то вдруг что-то разбилось. Где вроде бы вс╠ до мелочей знакомо, но продвигаешься с вытянутыми руками, и опасность может быть отовсюду, и сама себя боишься, ибо что-то ведь происходит, что-то почему-то разбилось...

Сосед справа, грузинский киношник, все пытался втянуть ее в высокоинтеллектуальный разговор об эстетике кино, сосед слева тискал колено. В довершение всего Антон с гостями затеяли стрельбу из окна по зреющей в саду хурме, похожей на оранжевые ╠лочные шары, покачивающиеся в волшебно-призрачном свете фонаря.

Мигом протрезвевший Денис - он сразу трезвел, когда надо, безуспешно пытался его урезонить. Похоже, запасы ума, терпения и юмора у е╠ супруга были на исходе. Ведь многие гости то ли спьяну, то ли по незнанию вообще не поняли, что его двойник, который сейчас хулиганит, - это Кравченко в гриме, считали их просто близнецами, а то и вообще путали, думая, что это московский режисс╠р Денис Градов палит, как последний псих, из старинного ружья по хурме. А если и не он, то его брат, а если даже не брат, а акт╠р Кравченко, - вс╠ равно группа гуляет, то есть жди на студию телегу из доблестной Гагринской милиции.

- Не вибрируй, я его попрошу меня проводить, я действительно засыпаю.

- Точно, забери его. Может, я с вами?

- Гиви обидится. И потом, как сказал бы вождь, зачем мне два Градова? Перебор. Да ещ╠ "под мухой"...

Денис легонько шл╠пнул Яну по бедру.

- Тогда до завтра. Молодец, что приехала... А ты, мать, в порядке, загореть где-то успела... И платьице на ней... Может, вс╠ же вместе уедем?

Похоже, он собрался изменить с ней Шкафу. Забавно. Понял он, что родился в рубашке, или, по своему обыкновению, вообще не хотел понимать ничего, не имеющего отношения к производственному плану? Этого Яна так и не узнает.

Уйд╠т она по-английски.


ПРЕДДВЕРИЕ

"Результаты и последствия побед Красной Армии далеко вышли за пределы советско-германского фронта, изменили вс╠ дальнейшее течение мировой войны и приобрели крупное международное значение". И. Сталин

"Горячо поздравляю рабочих, инженеров, техников и служащих Енакиевского металлургического завода "Красный Октябрь" с успешным восстановлением и вводом в действие двух доменных печей. Своей образцовой работой вы положили начало восстановлению ч╠рной металлургии Донбасса и доказали, что трудная задача восстановления промышленности и ликвидации последствий варварского хозяйничания немцев может быть решена в короткий срок. Желаю вам дальнейших успехов в вашей работе. И. Сталин, 31 декабря, 1943 г."

"Поздравляю коллектив строителей и металлургов сталинградского Ордена Ленина металлургического завода "Красный Октябрь" с успешным восстановлением и вводом в действие блюминга.

Ваш героический труд по восстановлению цехов разрушенного металлургического завода в Сталинграде, где Красная Армия одержала великую победу над немецко-фашистс кими захватчиками, является ярким свидетельством вс╠ нарастающей мощи нашего тыла.

Желаю вам дальнейших успехов в деле восстановле ния всех цехов и сооружении металлургического завода "Красный Октябрь" на полную его производственную мощность. И. Сталин 2 апреля 1944 г."

"Поздравляю строителей и монтажников Челябинской теплоэлектроцентрали с окончанием монтажа мощного турбогенератора в 100 тысяч киловатт и пуском в работу шестого котла.

Непрерывным увеличением мощности электрических станций советские энергетики обеспечивают бесперебойную

Стp. 721