Юлия Иванова

ДРЕМУЧИЕ ДВЕРИ

Том 2


Стp. 3

"Народ Мой! Вожди твои вводят тебя в заблуждение, и путь стезей твоих испортили."

/Ис3, 12/

"Тогда говорит ученикам Своим: жатвы много, а делателей мало;

Итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою."

/Мф. 9, 37-38/

"На кого он вс╠-таки похож?" - снова подумалось ей.

Ребята убежали, а Глеб тут же прин╠с Иоанне "Столп и утверждение истины" Флоренского, первые шесть писем. Бедный Глеб изо всех сил старался отвлечь е╠ от Гани. Он не ведал, что они и есть та самая двоица, о которой фантазиро вал Егорка. Когда-то одна душа, одна рассеч╠нная мелодия, разорванная нотная тетрадь, где доставшаяся Гане часть так же составляла сущность Иоанны, как е╠ часть - Ганину. И через тысячу километров, и через стену флигеля с выдранной птицами паклей, и через вечность они всегда будут слышать, помнить и знать эту общую, закодированную лишь в единении, в слиянии, суть.

Глеб предупредил, что книга местами сложная, но одолеть, в основном, можно. Егорка, во всяком случае, одолел.

- Вам, наверное, приходится с ним много заниматься?

- Это Егорка со всеми нами занимается, - сказал Ганя, присаживаясь рядом на скамью и закуривая. Тогда он ещ╠ курил, когда работал. Иногда, две-три сигареты в день.

Потом они будут часто так сидеть плечом к плечу на этой скамье - она с книгой, он с сигаретой или просто так, иногда подолгу, перебрасываясь редкими словами и растворяясь блаженно в этой лишь им слышной мелодии. Потом

Ганя исчезал неожиданно и бесшумно, как и появлялся. Он бился над "Преображением". Искал тот особый, волшебный свет преображ╠нной божественной плоти, одежды, лика Фаворский Свет. Свет, который буквально ослепит их с Глебом, когда через несколько недель Ганя покажет им картину, и в сумеречную мастерскую, в дождь за окнами будто прорв╠тся - нет, не солнце, нечто, от чего захочется броситься одновременно прочь и навстречу, сгореть, как мусор, и воскреснуть, и пасть на лицо у ног Христа вместе с Петром, Иаковом и Иоанном
. Сам Ганя их мнения узнать не пожелает. Буркнет, что ничего не вышло, и сбежит в отчаянии.

Но это потом, а пока она листала Флоренского, Ганя курил, и их, только их музыка звучала над разомлевшими от жары вишнями. Неведомые инструменты, струны-нервы ткали мелодию когда-то единой и нераздельной, по егоркиной версии, души. Мелодия эта истекала в вечность, в чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца, в неземной Фаворский свет, который снова и снова уходил Ганя рисовать, и спрашивал тревожно: "Ты не уйд╠шь?"

Картина, казалось, съедала его целиком, он был на грани нервного истощения. Иоанна сокрушалась, что не может передать ему свою энергию. Строгая уедин╠нная жизнь в посте и молитве - вот источники подлинного вдохновения духовного. Ганя уходил туда один, а е╠ "нечто" не допускало в "святая святых", отторгало, как Марию Египетскую от дверей храма. Егорка потом объяснит, что бывает энергия плотская, душевная и духовная. И вдохновение Штрауса совсем не то, что Баха, что есть разговор с телом, есть с сердцем, а есть - с Богом.

И однажды, через несколько лет, в конце Великого поста в Чистый четверг, после вечерней службы, Ганя на церковном дворе передаст ей горящую свечу, от которой надо было зажечь дома у иконы лампаду. Сильный ветер развевал его тогда уже серебряные волосы, ч╠рную мантию, нещадно рвал

со свечи трепещущего огненного мотылька. "Погаснет", - думала Иоанна, пытаясь поскорей открыть застывшими пальцами дверцу машины, пальцы не слушались.

- Держи, пусть светит, - Ганя передал ей свечу, ветер снова рванул, она охнула и вс╠ смешалось - она, Ганя, машина, липа в церковном дворе, е╠ сползшая на лоб косынка - вс╠, казалось, сдвинулось с места, полетело вместе с людьми, каплями апрельского дождя. Но пламя, - она это отч╠тливо увидала, - едва оторвавшись, вновь метнулось к фитилю. Будто повинуясь непреодолимо-неведомой силе. И сила эта была сейчас в Гане, в ней, в негаснущем пламени свечи, которую Ганя поставил в молочном пакете на сидение и которая не упала и не погасла до самого дома. И в е╠ восторге, что свеча не гаснет, а от ледяного ветра жарко, и дивная огненная волна расплавляет и сплавляет их мгновенно вместе со свечой в восторженно бьющееся на ветру негасимое пламя.

Но это потом, а пока она сидела на скамье, смиренно одолевая Флоренского. Глеб с Ганей работали, Егорка купался с малышн╠й на озере, рыжий дух Альмы лежал под кустом, изнывая от жары. Потом обедали - постный рисовый суп с морковью и луком, жареная картошка и компот из ревеня. Потом стал ещ╠ прибывать народ - они просачивались откуда-то со стороны озера и леса, через заднюю калитку, по двое, по трое, мужчины приветствовали друг друга тройным целованием, женщины - сдержанным кивком, тут же повязывали головы косынками и разбредались по саду в ожидании отца Киприана. Потом совершенно неприметного вида блондин в застиранной джинсовой курточке, с молод╠жной сумкой через плечо, прош╠л по дорожке к дому походкой спешащего на лекцию студента, и его "хиповая" косичка, стянутая на затылке аптечной резинкой, подпрыгивала в такт шагам. Вокруг началось всеобщее движение этих расставленных в беспорядке фигурок - к нему, "батюшке", как поняла Иоанна. А он, на ходу благословляя, взбежал по ступеням крыльца и прикрыл за собой дверь. Оставшиеся, будто на какое-то мгно

венье объедин╠нные его появлением, снова распались на составляющие, трансформированные в некую странную очередь, более всего похожую на безмолвно-замкнутое ожидание у врачебного кабинета.

Снова и снова, и тогда и потом - во время богослуже ний - е╠ будет удивлять эта взаимная отчужд╠нность, - обособленность каждого там, где, казалось бы, должно быть полное единение. Назавтра по дороге в Москву она задаст этот вопрос отцу Киприану, и он скажет, что "все во вс╠м" возможно лишь после преображения мира, когда внутри каждого сгорит грязь, зло и непроницаемая ныне оболочка самости, и вс╠ исполнится Духа и Света. И вс╠, и вся... Больные, пораж╠нные грехом души, непроницаемость друг для друга - вот причина глубокого внутреннего разделения. "Бездна бездну призывает голосом водопадов своих". Каждый человек - мир, бездна, он ищет сближения, тоскует, но бездны, самоутверждаясь, враждуют друг с другом. В миру людей часто объединяют страсти, общая суета /танцы, толпа на стадионах, всевозможные демонстрации, желание добиться каких-то социальных прав/... Объединение "внешних" для внешних целей. Когда "внешние" пытаются вести иную жизнь, "воцерковляются", объединяющая их прежде суета, пустая болтовня о том, о с╠м уже представляется грехом, а истинной спайки, единства в Любви и Духе, ещ╠ нет. Отсюда и состояние отчужд╠нности.

Иоанна возразит, что неверующих может объединить не только грех, но и защита Родины, подвиг, другие высокие цели, она это не раз видела, работая в газете. У советских людей да и у других "невоцерковл╠нных" народов бывают высочайшие духовные состояния, когда они творят именно коллективные чудеса. В моменты всяких катаклизмов, войн, катастроф, когда многие преодолевают себя... Отец Киприан тогда скажет очень странную и крамольную с е╠ точки зрения вещь, что присутствие Бога в человеке определяется состоянием его души, сердца, а не "воцерковл╠нностью", что "по

плодам узнаете их", и если дерево приносит добрый плод, то тут Господь несомненно Руку приложил, ибо "Без Меня не можете творить ничего". И если там, где Бог - добро, то и если где-то добро, там, значит, Господь. Другое дело, что мы не всегда знаем, что такое добро.

Ну а Церковь - это корабль, помогающий пересечь бурное море житейское. И если кто полагает, что справится с волнами и бурями вплавь, в одиночку или коллективным заплывом, пусть себе. Но если и на корабле не подвизаться, не трудиться, а спать в каюте, развлекаться, то осуждение будет ещ╠ суровее. Церковь - это лечебница, куда приходят лечить душу те, кто ощущает милостью Божией свою болезнь и опасность, а больной должен смиренно показать врачу свои язвы, принимать процедуры, лекарства. Если же больной таковым себя не считает, не желает лечиться, то никакой корабль, никакая церковь ему не помогут.

Чем более я чувствую себя прокаж╠нным, тем менее замечаю язвы других. Больные избегают светского общества, но они должны помогать таким же больным и нуждающимся в помощи, чтоб левая рука не знала, что делает правая. Потому что если кто-то любуется собой, делая добро, то это гордость и тщеславие. А сердце молчит. Значит, опять дьявол обош╠л на повороте...

Но этот разговор состоится завтра, а пока дверь откроется и все пройдут на террасу. И Иоанна рискн╠т покинуть пост у мастерской, чтобы взглянуть, что там внутри происходит.

- А мне можно зайти?

Дежурившая у входа Варя после некоторого колебания посторонится, погрозив пальцем малышне у крыльца. Иоанна проскользн╠т в дверь.

- Общая молитва, - шепн╠т Варя, - Положено перед исповедью. Косынку повяжи.

Веранда преобразилась. Рамы задрапированы плотными шторами, съ╠жился обеденный стол-сороконожка, горят свечи и лампады перед иконами, плыв╠т над склон╠нными

головами стоящих полукругом исповедников туманный шлейф ладана. И неузнаваемо преображ╠нный из тщедушного нищего-студента в величественно-державного небожителя отец Киприан, и молитвенная вязь таинственных слов, и смолисто-медовый аромат ладана... Она будто стоя провалилась в какой-то полусон, она была слишком полна Ганей, чтобы проникнуться происходящим. Просто коротала время, а душа оставалась там, в саду.

Странно-шуршащий шум, будто внезапный ветер закружил вокруг сухие листья, вытолкнул из др╠мы, и Иоанна с ужасом обнаружила, что все стоят на коленях, а она одна возвышается над всеми, неприлично и нагло. Хотя никто не смотрит на не╠ - лишь согнутые спины и склон╠нные головы вокруг, и отец Киприан не отрывается от молитвенника, - невозможность, недопустимость этого одиночного стояния заставляет е╠ в панике бежать.

Почему-то самое простое - последовать их примеру - оказалось совершенно невыполнимым, мозг взбунтовался, категорически отказавшись отдать такой приказ; одеревенели ноги, будто предупреждая, что никакая сила в мире не заставит их согнуться. И Иоанну "вынесло".

- Вынесло? - сочуственно улыбнется, шагнув навстречу, Ганя. "Их" словечко, обозначающее неприятие церковных таинств омертвевшей в грехах душой, о ч╠м в общине рассказывали немало всяких историй. В данном случае, видимо, сработал ее неосознанный бунт против христианского коленопреклоненного смирения, требуемого на исповеди.

Это она тоже узнает потом, а пока им были дарованы сорок минут прогулки по вечереющему лесу, молча, рука об руку, всего сорок минут, потому что ганин духовный отец из Лавры благословил его ложиться в десять, а вставать с первыми петухами. Потому что молитва в предрассветной тишине особенно слышна и угодна Тому, Кому отныне принадлежал Ганя. Только Небо могло теперь определять их отношения. В таком бесплотно-блаженном слиянии гуляли, на

верное, Адам и Ева в раю. И в этот вечер, и потом, все сорок три дня е╠ волшебного проживания в Лужине, будет им принадлежать этот час перед сном. Только вместо райских деревьев - смешанный лужинский лес с рыжими предзакатными бликами на ╠лках, дубах и бер╠зах. И рыжий дух Альмы, виляя огненно-закатным хвостом, всегда их сопровождал, то тепло терся об ноги, то вдруг исчезал, рванувшись навстречу отдал╠нному собачьему лаю, но вскоре возвращался, вспомнив, видимо, о своей бесплотности.

Не было никаких шансов, что Ганин духовник благословит долгосрочное пребывание Иоанны в Лужине, поэтому расставались они снова навсегда. Завтрашний день опять разрубал их, как сиамских близнецов, надвое, и несколько дней в ожидании приговора отца Бориса кровоточила разрубленная пополам плоть Иоанны в нестерпимой тоске по теплу Ганиной руки, сжимающей е╠ пальцы - только это, не более, но это было вс╠... Она уже не понимала, как могла годами жить своей жизнью, довольствуясь лишь тайным знанием об их извечной сопричастности друг другу.

Нездешней синей птице, чтобы взлететь в вечность, ещ╠ предстояло преодолеть земное притяжение.

Назавтра Иоанна чуть свет отвез╠т отца Киприана в Москву, где он должен был служить раннюю обедню. Поездка, с одной стороны, как бы примирит его, как и прочих обитателей Лужина, с пребыванием Иоанны в их строго конспиративном мирке в качестве штатного шоф╠ра. Но, подвергнув Иоанну во время поездки строгому допросу, и не шокированный, как ни странно, е╠ духовным состоянием (глубокое невежество в вопросах веры, свойственное русской интеллигенции в продолжение двух последних веков, невоцерковл╠нность, и вс╠ же безусловное признание божественного происхождения человека, что уже много, готовность к духовному деланию и уч╠бе), отец Киприан приш╠л к выводу, что пребывание в Лужине могло бы оказаться для Иоанны весьма полезным. Но Ганя...


Тут отец Киприан сразу вс╠ понял, и это "вс╠" было если не против самой Иоанны, то уж во всяком случае, против их одновременного нахождения в любой точке, будь то Лужино, дрейфующая полярная льдина или кратер Везувия. Из дальнейшего разговора стало ясно, что он считает свою поездку в жигул╠нке Иоанны последней, потому что его брат и друг отец Борис, Ганин духовник из Лавры, с которым он, разумеется, поделится своими опасениями, скажет сво╠ решительное "Нет".

ПРЕДДВЕРИЕ

"Привет Москве, столице нашей Родины - в день е╠ 800-летия.

Вся страна празднует сегодня этот знаменательный день. Она празднует его не формально, а с чувством любви и уважения ввиду великих заслуг Москвы перед Родиной.

Заслуги Москвы состоят не только в том, что она на протяжении истории нашей Родины трижды освобождала е╠ от иноземного гн╠та - от монгольского ига, от польско-литов ского нашествия, от французского вторжения. Заслуга Москвы состоит, прежде всего, в том, что она стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительствам, с единым руководством. Ни одна страна в мире не может рассчитывать на сохранение своей независимости, на серь╠зный хозяйственный и культурный рост, если она не сумела освободиться от феодальной раздробленности и от княжеских неурядиц. Только страна, объедин╠нная в единое централизованное государство, может рассчитывать на возможность серь╠зного культурно-хозяйственного роста, на возможность утверждения своей независимости. Историчес кая заслуга Москвы состоит в том, что она была и остается основой и инициатором создания централизованного государства на Руси.

Но этим не исчерпываются заслуги Москвы перед Родиной. После того, как по воле великого Ленина Москва вновь

была объявлена столицей нашей Родины, она стала знаменосцем новой советской эпохи.

Москва является теперь не только вдохновителем строительства новых советских социально-экономических порядков, заменивших господство капитала господством труда и отвергающих эксплуатацию человека человеком. Москва является вместе с тем глашатаем освободительного движения трудового человечества от капиталистического рабства.

Москва является теперь не только вдохновителем строительства новой советской демократии, отвергающей всякое, прямое или косвенное, неравенство граждан, пола, рас, наций и обеспечивающей право на труд и право на равную заработную плату за равный труд. Москва является вместе с тем знаменем борьбы всех трудовых людей в мире, всех угнет╠нных рас и наций за их освобождение от господства плутократии и империализма. Нет сомнения, что без такой политики Москва не могла бы стать центром организации дружбы народов и братского сотрудничества в нашем многонаци ональном государстве". /И. Сталин/

"Отец полюбил Россию очень сильно и глубоко, на всю жизнь. Я не знаю ни одного грузина, который бы настолько забыл свои национальные черты, и настолько сильно полюбил бы вс╠ русское. Ещ╠ в Сибири отец полюбил Россию по-настоящему: и людей, и язык, и природу. Он вспоминал всегда о годах ссылки, как будто это были сплошь рыбная ловля, охота, прогулки по тайге. У него навсегда сохранилась эта любовь". /Св. Аллилуева/

"А уж когда отца "убеждали факты", что ранее хорошо известный ему человек, оказывается, дурной, тут с ним происходила какая-то психологическая метаморфоза. Быть может, в глубине души он и сомневался в этом, и страдал, и думал... Но он был подвластен железной, догматической логике: сказав А, надо сказать Б, В и вс╠ остальное. Согласив

шись однажды, что Н - враг, уже дальше необходимо было признать, что так это и есть; дальше уже все "факты" складывались сами собой только в подтверждение этого... Вернуться назад и снова поверить, что Н не враг, а честный человек, было для него психологически невозможно. Прошлое исчезало для него - в этом и была вся неумолимость и вся жестокость его натуры. Прошлого - совместного, общего, совместной борьбы за одинаковое дело, многолетней дружбы, - всего этого как не бывало, оно им и зач╠ркивалось каким-то внутренним, непонятным жестом, - и человек был обреч╠н. "А-а, ты меня предал, - что-то говорило в его душе, какой-то страшный дьявол брал его в руки, - ну и я тебя больше не знаю!" Старые товарищи по работе, старые друзья и соратники могли взывать к нему, помня о
прежнем его отношении к ним, - бесполезно! Он был уже глух к ним. Он не мог сделать шаг обратно, назад, к ним. Памяти уже не было. Был только злобный интерес - а как же вед╠т себя теперь Н? Призна╠т ли он свои ошибки?" /Св. Аллилуева/

"...отца я увидела снова лишь в августе, - когда он возвратился с Потсдамской конференции. Я помню, что в тот день когда я была у него, - пришли обычные его посетители и сказали, что американцы сбросили в Японии первую атомную бомбу... Все были заняты этим сообщением, и отец не особенно внимательно разговаривал со мной. А у меня были такие важные - для меня - новости. Родился сын! Ему уже три месяца и назвали его Иосиф... Какое значение могли иметь подобные мелочи в ряду мировых событий, - это было просто никому не интересно..." /Св. Аллилуева/

"Сталин вызвал к себе Наркома боеприпасов - одного из будущих руководителей атомной промышленности СССР. Вспоминая об этом разговоре, Ванников отметил: "Сталин вкратце остановился на атомной политике США и затем пов╠л разговор об организации работ по использованию атом

ной энергии и созданию атомной бомбы у нас в СССР: "Такое предложение заслуживает внимания. В НКВД имеются крупные строительные и монтажные организации, которые располагают значительной армией строительных рабочих, хорошими квалифицированными специалистами, руководителями. НКВД также располагает разветвл╠нной сетью местных органов, а также сетью организаций на железной дороге и на водном транспорте".

Однако затем... Сталин посчитал, что надо создать специальный комитет, который должен находиться под контролем ЦК и работа его должна быть строго засекречена... Комитет должен быть надел╠н особыми полномочиями. Во взглядах на будущее развитие работ т. Сталин сказал, что не стоит заниматься мелкими работами, а необходимо вести их широко, с русским размахом, что в этом отношении будет оказана самая широкая всемерная помощь". /Ю. Н. Смирнов/

По отношению к уч╠ным т. Сталин был озабочен мыслью, как бы облегчить и помочь им в материально-бытовом положении. И в премиях за большие дела, например, за решение нашей проблемы. Он сказал, что наши уч╠ные очень скромны, и они никогда не замечают, что живут плохо - это уже плохо, и хотя, он говорит, наше государство и сильно пострадало, но всегда можно обеспечить, чтобы несколько тысяч человек жило на славу, имело свои дачи, чтоб человек мог отдохнуть, чтобы была машина". /И. В. Курчатов. 1946 г./

"Огромная процессия потянулась по плохим тогда ещ╠ дорогам... Останавливались в городах, ночевали у секретарей обкомов, райкомов. Отцу хотелось посмотреть своими глазами, как живут люди, - а кругом была послевоенная разруха... Он нервничал, видя, что люди живут ещ╠ в землянках, что кругом ещ╠ одни развалины". /Св. Аллилуева/

"...Даже Сталин, даже Ворошилов и Молотов трое пели! Мы все трое были певчими в церкви. И Сталин, и Ворошилов,

и я. В разных местах, конечно. Сталин - в Тбилиси, Ворошилов - в Луганске, я - в сво╠м Нолинске. Это было не тогда, когда мы были в Политбюро, а гораздо раньше. /Смех/. Сталин неплохо пел.

- В Политбюро тоже петь надо, когда Жданов на пианино играл, а вы за столом...

- Пианино, когда немного выпьем. Ворошилов пел. У него хороший слух. Вот мы трое пели. "Да исполнится молитва моя..." и так далее. Очень хорошая музыка, пение церковное..." /Молотов-Чуев/

"Денежная реформа 1947 года призвана ликвидировать последствия второй мировой войны в области денежного обращения, восстановить полноценный советский рубль и облегчить переход к торговле по единым ценам без карточек. Денежная реформа усилит значение денег в народном хозяйстве, повысит реальную заработную плату рабочих и служащих и повысит ценность денежных доходов сельского населения. Проведение денежной реформы будет содействовать повышению уровня материального благосостояния трудящихся, восстановлению и развитию народного хозяйства и дальнейшему укреплению могущества Советского государства." /Предс. Совета Министров СССР И. Сталин. 1947 г/

"Поздравляю строителей, монтажников и эксплуатаци онников газопровода Саратов-Москва с производственной победой - завершением строительства и освоением первой в стране дальней газовой магистрали". И. Сталин.

"Приветствую и поздравляю строителей и монтажников "Запоржстроя" и металлургов "Запорожстали" с большой производственной победой - возрождением первой очереди разрушенного немецко-фашистскими захватчиками завода "Запорожсталь" и выпуском холоднокатаного стального листа". И. Сталин.


"Поздравляю строителей, монтажников Военморстроя ╪10 и коллектив завода "Ростсельмаш" с большой производственной победой - окончанием восстановления первой очереди разрушенного немецко-фашистскими захватчиками крупнейшего в стране завода сельскохозяйственного машиностроения "Ростсельмаша" и освоением производства нового типа комбайнов "Сталинец-6".

"Поздравляю коллектив строителей и монтажников "Днепростроя" с достигнутой победой - вводом в работу четв╠ртого мощного агрегата Днепровской гидроэлектростанции, изготовленного советскими заводами".

...Не я и не другой - ему народ родной -

Народ-Гомер хвалу утроит.

Художник, береги и охраняй бойца:

Лес человечества за ним по╠т, густея,

Само грядущее - дружина мудреца

И слушает его вс╠ чаще, вс╠ смелее.

Он свесился с трибуны, как с горы,

В бугры голов. Должник сильнее иска.

Могучие глаза решительно добры,

Густая бровь кому-то светит близко...

Глазами Сталина раздвинута гора

И вдаль прищурилась равнина

Как море без морщин, как завтра из вчера

До солнца борозды от плуга исполина.

/Осип Мандельштам/

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

Великое древо БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА с уходящими в вечность корнями питается от божественного животворяще

го источника. Виноградник, виноградная лоза - Евангельс кий образ. Многие корни засохли или обрублены, дерево тяжко больно. Каждую осень на н╠м умирают старые листья, чтобы оплодотворить почву и дать жизнь новым, молодым листьям - но вс╠, "сеющее в жизнь" - бессмертно. Такова воля и милость Садовника-Виноградаря, ибо лишь в Царствии древо вечно, а листья всегда молоды и зелены.

Но здесь, на земле, многие листья убеждены, что древо существует для них - и ветви, и другие листья. Так по Замыслу и есть, но при условии, что каждый лист будет идеально и послушно воле Творца исполнять свою функцию, получая от дерева ровно столько питания, сколько требуется для служения, а не оттягивать на себя лишние соки от других листьев и Целого. Награда безмерна и бесценна - Жизнь.

Забыв об обрубленных засыхающих корнях, о связи с Небесным Отечеством и Творцом своим, погибающее дерево отвергло и Сына Господина, поливающего его и животворя щего по великой милости Своей. Распятый, замученный, Он победил смерть своей Любовью и снова стал ухаживать и спасать, не помня зла.

Но силы тьмы подговаривали дерево гнать Его, внушая, что выросло древо само по себе, что не нуждается оно ни в корнях, ни в садовнике, ни в уходе любящего Сына. Что оно свободно и раст╠т как хочет. Более того, каждая ветвь /нации/, каждый лист /отдельный человек/ тоже свободны и от самого дерева, и друг от друга, а главное в том, чтобы суметь и от других ветвей-листьев, и от самого Целого урвать как можно больше жизненных соков...

Дурную эту свободу, ведущую в конечном итоге к гибели, силы тьмы объявили "Богом данной", назвали "демократией". И по сути провозгласили основой современной цивилизации право пожирать вс╠, что не может защититься. Пить кровь у ближних и дальних, у самого Целого, губя тем самым других, дерево и себя.

Да, каждому листу, каждой ветке дана свобода самоут

вердиться вне дерева, то есть засохнуть и быть сожж╠нными за ненадобностью, ибо вне Целого нет Жизни. Когда же человеки это поймут? Ведь повсюду разместил Творец учебные пособия, свидетельствующие, что даже на биологическом уровне вне Целого - смерть. Таков Замысел, идущий от Троицы Единосущной и Нераздельной, таково растущее к Небу древо Богочеловечества, где у каждого листа, у каждой ветки - сво╠ предназначение. Послужить, получив в награду жизнь. Личное время преобразовать в вечность. Жизнь временную - в вечную.

Христос добровольно предался в руки палачей, чтобы, искупив человека божественной своей Кровью, спасти, обожить, искупить грехи "лежащего во зле мира". И победить смерть.

Побеждают ли смерть те, кто подставляет свою шею и шею ближних и дальних вампирам? Не плодят ли зло - губя и пьющих кровь, и жертвы, ибо вампиризм заразен? "Не противься ЗЛОМУ", - сказал Господь, но не ЗЛУ. То есть личному твоему обидчику прости, а не обидчикам других... Невозможно представить себе христианина, не вступившегося за слабого, не защитившего, но можно - прощающего личную обиду, не дающего сдачи в ответ на удар, не мстящего. Вся система Вампирии основана на ПРАВЕ СИЛЬНОГО обижать ДРУГИХ, более слабых, вся система капиталистической конкуренции, которую отверг Иосиф.

* * *

Отец Киприан со своей хипповой косичкой, спрятанной под джинсовую кепку, в пот╠ртой студенческой курточке и с таким же пот╠ртым портфелем на коленях, который он ни на секунду не выпускал из рук, потому что именно там были волшебные предметы, превращающие неприметного студента в таинственно-всесильного посредника между земл╠й и Небом... Иоанне, столько раз возившей в сво╠м жигул╠нке акт╠ров, бросилась в глаза ощутимая разница - отец Киприан

и в облачении "студентика" оставался "отцом Киприаном", он вс╠ время держал дистанцию. Как она ни пыталась разговорить его на светскую тематику и наконец-то ощутить себя в безопасности, он, хоть и был в курсе последних фильмов, спектаклей и даже закулисной возни, в ч╠м с изумлением убедилась Иоанна, разговор поддерживал с такой вежливо-отчуж д╠нной усмешкой, что Иоанна сама ощутила вдруг скуку смертную от так называемой "совбогемы" и сдалась. После чего отец Киприан перехватил мгновенно инициативу, и ей пришлось рассказывать свою биографию, особенно о связях с так называемыми "силовыми министерствами", где, как честно призналась Иоанна, ей предоставляли материалы для фильмов, консультировали и визировали.
Но диссиденткой она никогда не была, потому что советская родная власть, хоть и является симбиозом детсада с дурдомом, е╠, Иоанну, в общем-то устраивает. Это условная игра, где надо просто играть по правилам, и тогда будешь иметь свой необходимый жизненный минимум и, как ни странно, свободу.

- Да-да, - кивн╠т согласно отец Киприан, - Эта власть да╠т хлеб насущный и оберегает человека от самого себя и собственных дурных страстей. Нашу церковь часто упрекают в лояльности к безбожной власти, но... Богу - Богово, а кесарю - кесарево. Власть не требует от нас отречения от Символа Веры и церковных канонов, что же касается прочего... Жизнь наша, по апостолу Павлу, похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Тело ищет удовольствий, глаза - обладания, гордость - возвышения над всеми. Там, на Западе, - отец Киприан махн╠т рукой на проносившиеся за окном машины подмосковные бер╠зки, - там - культ самости. Культ страстей человеческих, полная их свобода. Разгул всего, что уводит от Бога, от заповедей. Наша власть худо-бедно помогает удерживать человека в рамках. Тесным пут╠м духовного восхождения идут единицы. Большинству нужен кнут, чтобы не заблудиться в дебрях греховных. Это печально, но факт. "Бити╠" определяет сознание.


- И вс╠ же власть исповедует атеизм, а вы вот е╠ призна╠те, но опасаетесь. И меня опасаетесь, у вас ж╠сткая конспирация...

- Раньше было хуже. Я про двадцатые-тридцатые не говорю - при Хрущ╠ве вон сколько позакрывали церквей! Но... не гонений надо бояться - они выковывали святых и лишь укрепляли веру. Бояться надо, как ни странно, обмирщения церкви. И когда в храм насильно тащат. Господь сказал: "Мои овцы знают Мой Голос". И если человек не слышит Голоса своего Творца, а Господь призывает каждого, тебе ли, горшок, возомнить себя выше горшечника? Мы можем только помочь тем, кто хочет идти, кто к нам приходит. И по возможности оградить их от неприятностей, по работе, например, в институте... Хотя для христианина величайшая честь - быть гонимым за веру. Христианство - прежде всего крест, л╠гкой жизни оно не обещает. А власти... Что власти! Наше дело - исповедовать Истину. Без Голгофы не было бы Воскресения. Мы хоронимся - бесы ищут.

- И здесь игра...

- Только на кону не просто жизни, а судьбы в вечности. От великого до смешного, как известно, один шаг. Они ведь, власти, прекрасно осведомлены о нашей общине. Они просто требуют, чтобы мы "не высовывались". Никакой работы в массах, никакой проповеди, особенно это касается религиозной литературы. То есть никакого миссионерства, просветитель ства и почему-то благотворительности. Она, видите ли, унижает. Списки у них давно есть, мы для них - безнад╠жные фанатики, чокнутые. А вот незнакомцы... Вы для них - незнакомка. Тем более, с даром слова, с выходом в эфир, в массы...

- А если и я своя? - спросит Иоанна, - Если я тоже пришла "на голос"? - и сама оторопеет от сказанного, вспомнив недавние мистические совпадения.

Только ли Ганя прив╠л е╠ в Лужино?

- Много званых, но мало избранных. Святая Мария Египетская была блудницей. Она села на корабль, чтобы иску

шать христиан-паломников, но когда Господь позвал е╠, она бросила вс╠ и до конца дней своих жила в пустыне...

- Я убежала, - подумает Иоанна, - Да, это бегство. От всего, что прежде наполняло жизнь, составляло суть, а теперь превратилось просто в опостылевшую роль, которую надо было неизбежно время от времени проигрывать. Полноте, это всегда было ролью, только поначалу увлекательной, в новинку... Но, никогда не было сутью. И только ли к Гане она бежала?

Видимо, и отец Киприан подумал о том же.

- Решать должен отец Борис, Игнатий у него в послушании, пусть решает. Он за него отвечает перед Богом, если что-то случится...

- И вы боитесь за них, за ваших духовных детей, да? Простите, ради Бога, наверное, так нельзя, я не умею говорить со священниками...

- Нечего, Иоанна. Да, мы слабы, а враг сил╠н.

- Клянусь, от меня никто ничего не узнает.

- Никогда не клянитесь, Иоанна. Верю, намерения у вас наилучшие. Но повторяю, враг сил╠н... А власть... Е╠ тоже можно понять. У нас многонациональное государство, есть мусульмане, буддисты, униаты, католики, иудеи, сектанты всякие, даже язычники. Правомерно ли делать государствен ной ту или иную религию? Материализм, кстати, тоже вера. Мы верим, что у каждого здания, тем паче мироздания, должен быть строитель, а они, верят что кирпичи сами себя построили.

- И вс╠ же вы, Церковь, лояльны верхам... Потому что всякая власть от Бога?

- Да, в пределах невмешательства в основы веры. "Не отдавать Богово кесарю". Ничто земное не в силах запретить душе верить, иначе это была бы хула на Бога - вроде бы кесарь сильнее. Мы же не будем ругать пастуха, который сбер╠г для господина стадо, лишь за то, что пастух был т╠мен или не слишком любил господина? Народ, орущий "Распни!" - за

исключением отдельных убежденных сатанистов - просто т╠мное стадо. Хмель кружит голову, веселит, однако, потом неизбежно наступает похмелье. Алчные пастухи, т╠мное стадо, а тучи зла сгущаются... Не устоит дом, построенный на песке, - пророчески изр╠к отец Киприан, - И падение будет великое. Пощади, Господи, Россию...

Ну а конкурентная борьба в корне противоречит второй христианской заповеди о любви к ближнему. Если ты любишь ближнего, как самого себя, как ты можешь его разорить? Даже просто обыграть, а не отдать последнюю рубашку, как того требует заповедь? Вот я вам расскажу притчу. Два монаха задумались - как это люди ссорятся из-за собственности? Взяли кирпич и стали друг ко другу тянуть. Один говорит: "Мой кирпич". А другой отвечает: "Твой, брат, твой"...

Что же касается роли государства в нашем понимании - оно не должно, по крайней мере, сеять сорняки. Сорняки и так вырастут.

"Пусть решает сам Игнатий", - ответит отец Борис из Лавры.

Итак, им была дарована свобода. Наскоро распрощав шись с т╠тей Любой и Ильич╠вкой, где она поселит знакомую зубную врачиху к восторгу хозяйки, которую вечно мучила зубная боль, Иоанна возьм╠т с собой лишь самое необходимое, в том числе застрявшую где-то на восьмой странице очередную серию "Ч╠рного следа" и скатанную трубкой "Иоанну", пролежавшую на дне дорожной сумки до возвращения в Москву. Для всех Иоанна по-прежнему проживала в Ильич╠вке, в случае чего врачиха должна была немедленно позвонить Варе. Но судьба улыбалась Иоанне. Денис был вс╠ ещ╠ занят на картине, дела и обязанности по дому она, в основном, выполнять успевала, друзей у не╠ не было. И никто так и не хватится е╠ в эти сорок дней. Охладев к Ильич╠вке, она легко и радостно распрощается с ней, как прощаются с пристанью, от которой отплывает в страну обетованную твой корабль.


И дарованы ей будут Господом и либеральным отцом Борисом волшебные сорок семь дней того лужинского лета. Она обнаружит, что к счастью можно привыкнуть, что можно в ожидании прогулки с Ганей рука об руку перед сном /в любую погоду, иногда просто по шоссе под огромным ч╠рным парижским зонтом/, - что можно довольно успешно сочинять жизнь и необыкновенные приключения советского супермена капитана Павки Кольчугина, если рассматривать его войну с "подпольем" как дело Божие. И Павка тоже как бы поселился в Лужине, жил своей жизнью, мужал, совершенствовался духовно, невольно впитывая в себя благотвор ную лужинскую ауру.

Что можно полоть грядки и помогать на кухне, беседовать с Егоркой или просто слушать его и не его споры и рассуждения на вечные, но совершенно для не╠ новые темы, невольной слушательницей которых ей приходилось бывать постоянно. Потому что открытая беседка, где обычно собирались лужинцы, спасаясь от дождя, находилась как раз под е╠ балконом, е╠ пол был потолком, душисто-лунный водопад каприфоли и винограда - общей стенкой. И когда е╠ мансарда в полдень накалялась, Иоанна на балконе за круглым плетеным столиком авторучкой вещала миру о новых Кольчугинс ких подвигах. Его физически и идейно-духовно закал╠нное пуленепробиваемое супертело преодолевало "пространство и простор", злую изнанку действительности. И он, Кравченко, снова принадлежал ей, ее таланту и фантазии. И то, что обычно возбуждало, теперь оставляло абсолютно невозмутимой. Будто не она тогда безумствовала, будто теперь само е╠ тело подчинялось лишь голосу разумной необходимости полоть, помогать на кухне, сочинять очередную серию. Оно механически исполняло необходимые функции, продолжая, вырвавшись само из себя, идти рука об руку с Ганей по лужинскому лесу, где полыхали на стволах закатно-огненные блики и рыжий дух Альмы обжигал мокрые от росы ноги.

Покусывая по привычке дужку очков, которые ей с не

давнего времени прописали для работы, Иоанна погружалась в странный коктейль из захватывающих кольчугинских подвигов, его смертельной схватки с Денисовым подпольем, где каждый - потенциальный преступник и убийца, где бегут, стреляют и "гибнут за металл", и искусственным совковым мирком, отчаянно пытающимся сдержать дурные человечес кие страсти. И трогательно-наивный, но и вс╠ же прекрасный герой-одиночка Павка Кольчугин, продолжатель "безнадежного дела" того Павки двадцатых, самозабвенно защищал "совковые" идеалы, которые на поверку оказывались христианскими ценностями, в ч╠м постепенно вс╠ более убеждалась Иоанна, слушая поневоле разговор на вечные темы внизу, под водопадом винограда и каприфоли.

"Человек человеку - друг, товарищ и брат", чисто новозаветное презрение к богатству, "депутат - слуга народа" /больший из вас да будет вам слугой/, - где и когда исступл╠н но ищущие Бога потеряют Его, выплеснув с водой реб╠нка? Почему именно сейчас, в начале восьмидесятых, когда мало кто всерь╠з воспринимал "всемирную перманентную революцию" как актуальный лозунг, диссиденты набросились на коммунистические идеалы? Общество "красиво загнивало". Именно сейчас становилось вс╠ ясней, что "строители отвергли камень, стоящий во главе угла". Что основное внимание необходимо уделить внутреннему преображению человека, когда религиозно-нравственные поиски Высшего Смысла бытия приобретали решающее значение.

"Мы будем петь и смеяться, как дети"... Дети выросли, постарели и поумирали, отошли в небытие и вожди, чьи портреты помещались на обложках букварей там, где должна была находиться рубл╠вская икона Спаса. Общество, формально следующее, вроде бы, по пути христианской этики, задыхалось - ему нужен был воздух, выход в Небо. И вот маленькая православная община, как некие мат╠рые преступники, обмирая при виде милицейской машины, тайком пробирается к лужинской даче, чтобы очистить душу исповедью, отдать в

общую кассу последние сбережения на добрые дела, духовную литературу, или в тени под балконом Иоанны вполголоса поговорить на вечные темы... С каким наслаждением Иоанна поглощала в Лужине эти почти слепые ксероксы и машинопись!.. Хомяков, Вл. Соловь╠в, Сергий Булгаков, Ильин, Трубецкой, Флоренский... Именно русское религиозное возрождение конца 19-го - начала 20-го, хотя Ганя говорил, что здесь много игры ума и просто ереси, что читать надо святых отцов, где вс╠ о том же самом, но гораздо проще и ближе к истине. Но Иоанна, охотно соглашаясь с фактом испорченно сти своего разума, вс╠ же упивалась именно религиозными философами, сокрушаясь одновременно, как же деградиро вала наша так называемая интеллектуальная элита в е╠ лице, безуспешно разыскивающая перевод в конце страницы на ту или иную цитату на греческом, латыни или французском, которые та элита вызубрила еще в гимназии. Или с дымящимися от напряжения мозгами пыталась продраться сквозь формулы гениального отца Павла Флоренского. Она была постыдно дремучей.

Их с Денисом положительный герой, романтичный совковый супермен и бесстрашный борец со злом, приемник мученика врем╠н гражданки Павки Корчагина - у них обоих была несомненная неуловимая связь и с обрывками разговоров на вечные темы, невольно подслушанными ею на лужинском балконе, и с ошеломляющими страницами взахлеб прочитанных ночью книг...

Эта е╠ лужинская серия получилась одной из самых удачных, хотя и вызвала у начальства некоторое замешатель ство. Кольчугин стал размышлять о жизни и смерти, о добре и зле, о свободе и необходимости. Вместе с невидимыми собеседниками под е╠ балконом и с ней, Иоанной, ломавшей мозги над исканиями отца Павла. И с Ганей, с его отчаянным дерзновенным порывом передать на холсте Свет Фаворский.

Менялся Кольчугин, менялась и Иоанна. Вначале она попробовала жить сама по себе, готовить по утрам привыч

ную яичницу, но Варенька-младшая, дочь Вари-старшей, заставшая е╠ за этим занятием, воскликнула с таким искренним ужасом: "Т╠тя Иоанна, яйца в пост нельзя!", что пришлось капитулировать и тут же смиренно просить Варю-старшую подключить е╠ к общей трапезе. Варе это понравилось. Варя вообще опекала е╠, считая, видимо, что само Небо поручило ей Иоанну, которую надо как можно скорей просветить, воцерковить и сделать полноценным
членом общины. Просвещалась Иоанна, можно оказать, запоем. Да и в церковь местную ходила вместе со всеми, выстаивала, томясь, длинные службы, ничего толком не понимая и чувствуя себя чужой. "Мне неловко смотреть, как молятся другие - это как подсматривать в чужие окна", - жаловалась она Варе. "Ни на кого не смотри, ты пришла к Богу. Смотри на свечу, которая догорает. Это твоя жизнь, надо спешить. Ты созна╠шь себя виновной перед Богом?"- отвечала та.

Виновной она сознавала. Она помнила все свои дурные поступки с раннего детства, включая т╠мные помыслы, которым когда-то ужасалась, и вполне искренне была самого отрицательного мнения о состоянии своей души. Просто полагала, что Небу не до какой-то там Иоанны Синегиной, е╠ тайных и явных пороков. Варя горячо убеждала е╠ в обратном, что "Господь вочеловечился, чтобы мы обожились", что преодолеть свою тьму и состояться в Замысле Божием - решить свою судьбу в вечности. Что когда тело не чувствует боли - это признак отмирания. Так и душа в грехе, не осознающая опасности своего состояния, близка к духовной смерти. Что единственные лекарства - смиренная исповедь и причастие; все разговоры о том, что можно спастись вне церкви - бред. Это вс╠ равно что пытаться переплыть в одиночку бушующее море. А церковь - корабль, здесь соборная молитва - все за одного, один за всех, и церковные таинства, из которых главное - причастие. Где под видом хлеба и вина мы принимаем в себя Тело и Кровь Христовы, ту самую Кровь, что Он пролил за нас... Что это - великая Жертва, соединяющая

человека с Богом. Что Бог стал человеком, "чтобы мы обожились", взял на Себя наши грехи, искупил нас Своей Кровью и заповедал: "Приимите, ядите, сия есть Кровь Моя Нового Завета"... Конечно, это вроде бы хлеб и вино, но обычные хлеб и вино в нашем теле превращаются в обычную кровь, а причастие - в Кровь Божественную, соединяющую нас с Богом, дающую силы бороться с силами тьмы и собственной греховной природой. Прорыв в бессмертие с Богом... Что отвергающие причастие отвергают Христа и спасение, ибо сказано: "Я - Дверь". То есть отдай Мне свои грехи, свои язвы, и Я спасу тебя...

Церковь Иоанна, конечно же, не отвергала. Просто на память приходили нередкие базарные перепалки в храмах, злющие старухи. "Разве причастники не грешат?" - спрашивала она, а Варя отвечала, что грешат, конечно, только одни, исповедуя свои грехи, воспользовавшись бесценным Божьим даром брать на Себя наши язвы, освобождаются от них, в то время как другие этот дар безумно отвергают, умирают во тьме и отторгаются Небом, куда ничто т╠мное не войд╠т. А церковь - лечебница, туда приходят больные лечиться. И враг там нападает ещ╠ злее, чем в миру, не желая выпускать души - вон даже в монастырях случается вражда. И сулила Иоанне, если та начн╠т христианскую жизнь, встречу с самыми огненными искушениями.

Что же касается "злющих старух", которых ещ╠ Владимир Соловь╠в назвал "православными ведьмами", то Варя сказала, что в их свирепости есть и положительная сторона, они охраняли храмы в те времена, когда появилось много безбожников, хулиганствующей молод╠жи, осквернителей святыни... Именно они, эти злющие старухи, когда в двадцатые - тридцатые власть утверждала, что Церковь умерла и народу уже не нужна, народ туда не ходит, - именно они упорно заполняли храмы, не давали их закрыть, в то время как интеллигенция Церковь предала. И надо вс╠ этим старухам простить, надо им в ножки поклониться, хотя, конечно, она, Варя, согласна, что

старухи эти особенно люто набрасываются на новоначальных и молод╠жь - не так стала, не так одета... Что Лукавый использует этих старух, чтобы отвадить новоначальных от церкви...

Для Вари этот "Лукавый", как и для других членов общины, был вполне реальным, осязаемым, которого они не только боялись, но и оживл╠нно обсуждали его козни, едва ли не с удовольствием, и Ганя дал этой странности сво╠ объяснение. Они подсознательно радовались лишнему доказатель ству бытия Божия. Ибо если есть Лукавый, то есть и Бог, - враг нападает, а Господь - охраняет и спасает. Это непрерывное состояние внутренней войны, на церковном языке "духовной брани" - свидетельство правильности пути, богоизбранности, несения креста. Ибо Господь "кого любит, того наказует", а в тишине и довольстве обычно живут лишь те, кого враг считает своими и не трогает.

ПРЕДДВЕРИЕ

" - Вячеслав Михайлович, я хорошо помню ваши слова. В прошлом году было. Я сказал, что мне месячную зарплату не жалко отдать для Чили, а вы ответили: "Что это, зарплата? Жизнь за революцию надо отдать! Так вы сказали.

- Буржуазный строй лучше, чем социалистический? Лучше? В ч╠м? Лучше, потому что насквозь заражены хрущ╠вщиной. А хрущ╠вщина - это буржуазный дух.

Я Хрущ╠ву прямо в рот говорил эти вещи, и я, считавшийся в партии человек, потом оказался не нужен. Я вам скажу: нельзя плестись за Хру-щ╠-вы-ми! Хрущ╠в не один, у нас их очень много, их подавляющее большинство. И вот нам, людям, которые считают, что надо стоять на других принципиально позициях, немножко надо бы поглубже... Почему у нас такое положение? Какая причина? Один Хрущ╠в виноват? Так его легко было вышибить. А кругом Хрущ╠вы сидят, только они помалкивают, а теперь они поняли... Пожить все хотят - законное требование, но, если мы теперь направим на это наше внимание, люди, которые себя считают сознатель

ными коммунистами, то мы поплыв╠м по буржуазному полю на помощь Хрущ╠ву, будем держаться за его палкой, - как бы нам не отстать...

Мы только рассуждаем о социализме, обо вс╠м остальном только упоминаем, не хотим разобраться, не разбираем ся". /Молотов-Чуев. 1972г./

Свидетельство об ответе Черчиля в палате лордов на тост в его честь, как непревзойденного в деле нанесения вреда СССР:

"К сожалению, сейчас имеется человек, который нанес стране Советов урон в 1000 раз больше, чем я. это Н.С. Хрущев, так похлопаем ему". (1964 год)

"Разговор заш╠л о присвоении Сталину звания Героя Советского Союза после войны. Сталин сказал, что он не подходит под статус Героя Советского Союза. Героя присваива ют за лично проявленное мужество.

"Я такого мужества не проявил", - сказал Сталин.

И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза выдал начальник Наградного отдела. Е╠ прикололи на подушку и несли на похоронах.

- Сталин носил только одну Зв╠здочку - Героя Социалистического Труда. Я иногда надевал орден Ленина, - добавляет Молотов.

...Упорно предлагали одно время Москву переимено вать в город Сталин. Очень упорно! Я возражал. Каганович предлагал. Высказывался: "Есть не только ленинизм, но и сталинизм!"

Сталин возмущался.

...Надо учесть всю сложность характера Сталина... Насч╠т русскости он считал, что правительство должен возглавлять русский. Долго не соглашался Председателем Совнаркома стать. Ну не то что не соглашался, но не ставился этот воп

рос. Я ему писал, между прочим, перед тем, как я стал возглавлять Совнарком: лучше бы тебе быть. Это было в конце 1930 года. Рыкова больше нельзя оставлять, вот тебя мы хотим назначить. Я в ЦК работал Секретар╠м. Он был в отпуску. В Сочи. Он мне написал письмо, что меня надо назначить. Я ему ответил, что я не случайный член Политбюро, конечно. Если я подойду, если народ найд╠т, что я подхожу, пусть будет так,
но было бы лучше, если бы тебя на это место. Так было принято, при Ленине так было. Ленин был фактическим лидером партии и Председателем Совнаркома". /В. Молотов/

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1947г. Зарегистрирован кандидатом в депутаты Верховных Советов союзных и автономных республик. Избран депутатом Верховного Совета союзных и автономных республик. Участие в совместном заседании Совета Союза и Совета Национальностей 3 сессии Верховного Совета СССР. Руководство работой пленума ЦК ВКПб. При╠м министра иностранных дел Французской республики. При╠м министра иностранных дел Великобритании. При╠м государственного секретаря США. Участие в заседании сессии Верховного Совета РСФСР. Переговоры с албанской правительственной делегацией об оказании экономической и культурной помощи Албании. Приветствие в связи с 800-летием Москвы. Зарегистрирован кандидатом в депутаты Московского областного Совета. Постановление "О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышлен ные товары".

"Советская торговля есть наше, родное, большевистское дело, а работники торговли, в том числе работники прилавка, если они только работают честно, - являются проводниками нашего, революционного, большевистского дела". И. Сталин.

"Силы революционного движения в Китае неимоверны. Они ещ╠ не сказались как следуют. Они ещ╠ скажутся в

будущем. Правители Востока и Запада, которые не видят этих сил и не считаются с ними в должной мере, пострадают от этого... Здесь правда и справедливость целиком на стороне Китайской революции. Вот почему мы сочувствовали и будем сочувствовать Китайской революции в е╠ борьбе за освобождение китайского народа от ига империалистов и за объединение Китая в одно государство. Кто с этой силой не считается и не будет считаться, тот наверняка проиграет". И. Сталин.

Живое двигая впер╠д,

Могучих партия вед╠т,

Шагает трудовой народ -

И ты их знамя, Сталин.

Для всех трудящихся, как свет

Горишь ты с юношеских лет,

Ведя туда, где горя нет.

Где только радость, Сталин.

Идут года - за годом год

Нас охраняешь от невзгод

И дальний виден небосвод

Тебе, вершина, Сталин.

Ты вражью жадность иссушил,

Ты нас победам научил,

Ты в руки слабых ключ вручил

От новой жизни, Сталин.

Известен всей вселенной ты,

Деяний славных мастер ты,

Познавший мысли бедноты.

Тебе пою я, Сталин!

/Сулейман Стальский/


"...А вот есть такая тема, которая очень важна, - сказал Сталин, - которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей... у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя ещ╠ несовершен нолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она ид╠т от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами.
Посмотрите, как трудно было дышать, как было трудно работать Ломоносову, например. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами, - сказал Сталин и вдруг, лукаво прищурясь, чуть слышной скороговоркой прорифмовал: - засранцами, - усмехнулся и снова стал серь╠зным.

- Простой крестьянин не пойд╠т из-за пустяков кланяться, не станет ломать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклон╠ние. Сейчас стало меньше. Теперь нет, теперь они и хвосты задрали.

Сталин остановился, усмехнулся и каким-то неуловимым жестом показал, как задрали хвосты военные. Потом спросил:

- Почему мы хуже? В ч╠м дело? В эту точку надо долбить много лет, лет десять эту тему надо вдалбливать. Бывает так: человек делает великое дело и... сам этого не понимает, - и он снова заговорил о профессоре, о котором уже поминал, - Вот взять такого человека, не последний человек, - ещ╠ раз подч╠ркнуто повторил Сталин, - а перед каким-то подлецом-иностранцем, перед уч╠ным, который на три головы ниже его, преклоняется, теряет сво╠ достоинство. Так мне кажется. Надо бороться с духом самоуничижения у многих наших интеллигентов". /К.Симонов/


"Сталин оказал мне самый сердечный, самый любезный и внимательный при╠м. Он осведомился о мо╠м здоровье, вспомнил об условиях, в которых я жил в годы подполья, показав тем самым, что он в курсе этих событий...

Думая о той огромной роли, которую играл Сталин во время войны, я восхищался простотой этого человека. Как и 23 года назад, он был в скромном кителе, в сапогах и с неизменной трубкой.

На меня Сталин произв╠л сильное впечатление не только тем, что он говорил, но ещ╠ в большей степени тем, что он представлял в моих глазах. Одно его присутствие придавало всему происходящему историческое значение. Со своей стороны, я весьма непринужд╠нно участвовал в общей беседе, затрагивавшей самые разнообразные темы...

В конце обеда у меня состоялся продолжительный разговор наедине со Сталиным о проблемах текущего момента, политике империалистов, начале переговоров о заключении перемирия в Корее, войне в Индокитае, продолжающемся тюремном заключении Анри Мартена, о трудностях, с которыми французские колонизаторы сталкивались в Тунисе и Марокко, о результатах выборов 17 июня, на которых была применена система блокирования списков кандидатов разных партий, о развитии правительственного кризиса во Франции". /Ж.Дюкло/

"Я ездила к отцу специально для разговора об этом шаге. С ним вообще стало трудно говорить. Он был раз и навсегда мной недоволен, он был во мне разочарован.

Был май, вс╠ цвело кругом у него на даче - кипела чер╠муха, было тихо, пч╠лы жужжали... "Значит, замуж хочешь?" - сказал он. Потом долго молчал, смотрел на деревья...

- "Да, весна", - сказал он вдруг. И добавил: "Ч╠рт с тобой, делай, что хочешь..."

...Только на одном отец настоял - чтобы мой муж не появлялся у него в доме. Нам дали квартиру в городе, - да мы были и довольны этим... И лишь одного он нас лишил - своего

радушия, любви, человеческого отношения. Он ни разу не встретился с моим первым мужем и твердо сказал, что этого не будет. "Слишком он расч╠тлив, твой молодой человек... - говорил он мне, - Смотри-ка, на фронте ведь страшно, там стреляют, - а он, видишь, в тылу окопался..." Я молчала и не настаивала на встрече, она плохо бы кончилась." /Св. Аллилуева/

"...Точно было известно - мелодрамы у него не были в чести, и совсем нетерпимо он относился к малейшим нам╠кам на сексуальные сцены. Однажды Большаков в очередном "пакете" иностранных фильмов прив╠з "для разрядки" подобную ленту, которая, конечно, ни в какое сравнение не ид╠т с теми, что ныне заполняют экраны. Достаточно было Сталину понять, что из себя представляет картина, как в зале раздался его разгневанный голос, подкрепл╠нный ударом кулака по столу. "Вы что, Большаков, бардак здесь разводите!" - поднялся и уш╠л. За ним потянулись члены Политбюро". /Г.Марьямов/

"Враги" показаны лучше, интереснее "друзей". На описание первых красок хватает, там есть логика, инициатива. Когда этих людей изображаете, у вас находится аргумент и вс╠, что угодно, а когда наших людей изображаете, то краски иссякают, наши люди получаются какими-то замухрышками.

Рабочий класс в целом - это революционный, передовой класс, но и в рабочем классе есть отдельные люди... Вы думаете, каждый рабочий на вес золота? Вы ошибаетесь... Среди рабочих передовых есть один слой, который пользуется своим рабочим происхождением и выбирает вс╠ соответствующее для того, чтобы устраивать свои дела и потом повыгоднее для себя предать интересы рабочего класса. Это закон жизни". /И. Сталин о фильме Авдеенко "Закон жизни"/

"Столь же ж╠стко отзывается оратор о партийной принадлежности Авдеенко - по сути тот-де никогда не был членом

партии и проник в не╠ с заднего хода. "Разве может коммунист, - возмущается Сталин, - рисовать одного из своих героев этаким Дон Жуаном и проповедовать "трактирную любовь", ультранатуральную любовь - "Я вас люблю, а ну, ложитесь". Это называется поэзия! Погибла бы тогда литература, если бы так писали люди". Патриархальные чувства вождя были задеты "вольными" разговорами да и поступками некоторых персонажей, хотя многое тут вполне соответствовало действитель ности. Но искусство, как полагал Сталин, призвано улучшать, преобразовывать жизнь, воспитывая людей в духе коммунистического идеала". /Свидетельствует Е. Громов/

"Я бы предпоч╠л, чтобы наша литература показывала врагов не как извергов, а как людей, враждебных нашему обществу, но не лиш╠нных некоторых человеческих черт. У самого последнего подлеца есть какие-то человеческие черты, он кого-то любит, кого-то уважает, ради кого-то хочет жертвовать"... "Троцкий - враг, но он был способный человек, бесспорно, изобразить его надо как врага, но имеющего не только отрицательные черты". /И. Сталин/

"Помнится, в четв╠ртом часу пополудни раздался длительный телефонный звонок. Вызывали "товарища Пастернака". Какой-то молодой мужской голос, не поздоровавшись, произн╠с:

- С вами будет говорить товарищ Сталин.

- Что за чепуха! Не может быть! Не говорите вздору!

Молодой человек: - Даю телефонный номер. Набирайте! - Пастернак, побледнев, стал набирать номер.

Сталин сообщил, что отдано распоряжение, что с Мандельштамом будет вс╠ в порядке. Он спросил Пастернака, почему тот не хлопотал. "Если б мой друг поэт попал в беду, я бы лез на стену, чтобы его спасти". Пастернак ответил, что если бы он не хлопотал, то Сталин бы не узнал об этом деле. "Почему вы не обратились ко мне или в писательские орга

низации?" - "Писательские организации не занимаются этим с 1927 года". - "Но ведь он ваш друг?" Пастернак замялся, и Сталин после недолгой паузы продолжил вопрос: "Но ведь он же мастер, мастер?" Пастернак ответил: "Это не имеет значения"...

Б. Л. думал, что Сталин его проверяет, знает ли он про стихи, и этим он объяснил свои шаткие ответы...

"Почему мы вс╠ говорим о Мандельштаме и Мандельштаме, я так давно хотел с вами поговорить". - "О ч╠м?" - "О жизни и смерти." Сталин повесил трубку". /Свидетель ствует Анна Ахматова/

Пастернак назвал Сталина "гигантом дохристианской эры", имея в виду его ветхозаветное мышление.

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

Революция для Иосифа - принудительное спасение. Он скорее всего интуитивно сознавал, что насильственное религиозное спасение противоречит СВОБОДЕ во Христе, Который не может спасать насильно, ибо Его надо избрать СЕРДЦЕМ, родиться свыше, ПОЛЮБИТЬ итогом всей земной жизни. Поэтому Иосиф использовал идеологию коммунизма, наиболее близкую христианству идею государственного устройства. Виновен ли он в сво╠м выборе - решит Суд. Во всяком случае я утверждаю, что было бы куда хуже, если бы Иосиф употребил для насильственного коллективного спасения православие. Или бы постепенно "обуржуазился" или соблазнился "мировой революцией"...

Недозволенное священнику позволялось кесарю. Без воли Неба нет начальников и "кому много дано, с того больше спросится". Кесарь обязан ограждать вверенный ему народ "от Лукавого", от соблазнов враждебного Богу царства Мамоны. Большинство народа, если взглянуть правде в глаза, дети неразумные, а большинство верующих плохо себе представляют, во что верят. Каждым отдельным "человеко -реб╠нком" никто не занимается, за церковной оградой он

оказывается порой полностью во власти армии тьмы. "Имя им легион".

Спасение народа - прямой долг кесаря, которого Творец будет судить "по плодам" - по жатве Господней. Если человеко-реб╠нок верит сердцем, воцерковл╠н - прекрасно, остальных же надо провести, подобно Моисею, по пустыне, оградить от хищников, расчистить, как закопч╠нную икону, до "образа Божия"! Предоставить каждому богоугодную работу, "хлеб насущный", по возможности "избавить от Лукавого". Христос - Путь, Истина и Жизнь, и там, где человек стоит "на Пути", приносит добрые плоды - Спаситель обязательно приходит. "Без Меня не можете творить ничесоже", то есть лишь на Божьем дереве добрый плод. "По плодам их узнаете их"...

Задача кесаря - привести свой народ не к пропасти, а к Дому Отца, а там уж пусть решает Отец... Или Сын, про Которого сказано: Я - Дверь.

Но тут уже вопрос о методах. Имеет ли право кесарь защитить свой народ "железным занавесом", стрельбой, репрессиями? Когда часто гибнут и невинные под горячую руку... Помимо "воцерковл╠нных" в ведении Иосифа, в его винограднике были и "привитые" и просто "дикие" сорта. Если считать не по количеству посещающих храмы /истинно верующих определить невозможно, да и не в вере дело, ибо если веришь, но не слушаешься Учения - сугубый грех/ - если отталкиваться от количества т╠мных, задавленных унизитель ным бытом и нуждой народных масс царской России, а также "эксплуататорских классов" /выражаясь языком Иосифа/, вампиров /выражаясь нашим языком/, или пирующих среди нищих Лазарей /на языке Евангелия/, - в ком за годы правления Иосифа был расчищен Образ Божий и осуществл╠н Замысел? Таких найд╠тся немало, овец, сбереж╠нных от расхитителей. Может быть, даже в сравнении с царской Россией, не говоря уже о России Эсэнговской, хотя Союз и считался официально атеистическим государством. Прич╠м здесь мы имеем дело не с религиозностью внешней, фарисейской, а с

исповеданием Пути, с глубоким внутренним, хоть и чаще всего неосознанным служением Истине, отличающим советского человека в двадцатые, тридцатые, сороковые, пятидесятые... Да и потом, пока номенклатурные оборотни не распахнули ворота крепости Иосифа и не ринулась во внутренность храма
всякая нечисть.

* * *

И вс╠ же Иоанна так и осталась для них чужой. Длинноволосые интеллигентные молчуны с отстран╠нно-насторо женной улыбкой, их подруги и девушки - тоненькие и какие-то пришибленные, в длинных юбках и косынках, с неизменным молитвенником в сумочке, иногда с ч╠тками, мелькающими в тонких пальцах, переш╠птывающиеся и перегляды вающиеся о ч╠м-то лишь им ведомом - они производили странное впечатление. Иоанну одновременно раздражала и восхищала их замкнутость на себя, порой беспощадное к себе внимание с неизбежным самобичеванием не только за поступки, но и за неподобающие мысли, их стоическое умение выстаивать длиннющие службы, подолгу молиться дома, выдерживать посты, не раздражаться в отношениях с детьми, которым Иоанна давно бы надавала подзатыльников. Их бесстрастно-учтивое обращение друг с другом, беспрекословное подчинение отцу Киприану, который требовал иногда послушания в самых радикальных вопросах - вроде как бросить престижную работу, имеющую весьма отдал╠нное отношение к атеизму, продолжать жить с драчуном и пьяницей мужем, не говоря уже о запрете применять противозачаточные средства, пусть даже детей этих уже мал мала меньше. Плакали, но подчинялись безропотно.

Иоанне во вс╠м этом виделось воистину казарменное насилие над личностью, настоящий террор, а Варя в ответ толковала ей, что наша воля испорчена, греховна, равно как и желания наши, что наилучший выход для человека - отречься от своей воли и позволить Господу вершить через ду

ховного отца твою судьбу. Ибо "сила Божия в немощи совершается" и "научи меня творити Волю Твою"... Варя сказала, что нам часто не дано напрямую знать эту Волю и что нам полезнее, мы иной раз даже ропщем, что не выполняются наши просьбы и желания. Допустим, вы опаздываете на самол╠т к больному реб╠нку, молитесь, чтобы успеть, но опаздываете и недовольны, а самол╠т разбивается... Разве мы можем предвидеть будущее? А священникам часто открыто, они ближе к Небу.

С этим Иоанна была согласна. "Бойтесь ваших желаний, они иногда осуществляются," - сказал кто-то мудрый.

И ещ╠ Варя расскажет историю про одного дворянина, который решил бросить греховную жизнь и уйти в монастырь. В монастыре он попросил у настоятеля одинокую келью, кувшин воды и краюху хлеба в день. И чтоб его заперли.

Настоятель ответил, что рано тебе, брат, в затвор, этот подвиг для тебя не по силам, твори лучше послушание со всеми братьями, корзины плети. Не хочу, говорит, со всеми, хочу в затвор. Ну ладно, дали ему отдал╠нную келью, хлеба, воды и заперли, - рассказывала Варя, - Стал он молиться. День проходит, два, навалились на него помыслы, вспомнил о прежней своей беззаботной жизни, пирах, женщинах, носятся перед глазами лакомые блюда, напитки, красотки, - подвижник не сда╠тся, молится прилежно, все видения греховные отметает. Так проходит неделя, другая... Вс╠ победил, исчезли помыслы, бесы, наступила тишина. Желания греховные пропали, а внутри - пустота кромешная! Выходит, кроме мерзости этой, суеты, низких помыслов и бесов, ничего нет в его душе. Пуста душа, значит, вроде бы, и его самого нет, одна пустота. "Скорлупка", как говаривала мадам Блаватская.

- Тут он как заор╠т, - рассказывала Варя, - Отоприте! - ор╠т, выскочил из кельи, тряс╠тся, как безумный, плачет, пустоты своей ужаснулся. Так наказал его Господь за гордость. Еле привели в чувство, посадили со всеми корзины плести. Стал он смиренно со слезами молить Господа наполнить эту

отравную пустоту светом. И тогда постепенно начал в н╠м восстанавливаться образ Божий, который мы своей злой волей искажаем и уродуем. Так не разумнее ли этой своей волей отречься от не╠, воли? Добровольно предать себя в руки Творца? И не мешать спасать...

Иоанна возразила, что священник - не Бог, он может и согрешить, и ошибиться. Ну а Варя скажет, что даже если и ошиб╠тся, то и спрос будет с него, потому что твой духовник отвечает за тебя перед Небом.

- А как же свобода? - спросит Иоанна, - Или она действительно "осознанная необходимость"?

- Осознанная необходимость творить Волю Божию. То, что в миру называют "свободой" - всего лишь возможность творить собственную греховную волю. Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Плен у собственных страстей и похотей. Никакая это не свобода, а самое настоящее рабство. Бремя страстей человеческих. Господь сказал: "Познайте Истину, и Истина сделает вас свободными". Очисти полностью сосуд своей души от собственных страстей, позволь Господу наполнить его Светом и познаешь подлинную свободу. Потому что лишь Бог свободен...

Иоанна не уставала удивляться, что вот, есть в центре атеистического Союза такой уникальный заповедник. Нет, не монастырь, а миряне, советские люди, в основном, молодые. Уч╠ные, студенты, художники, врачи, школьники, которые самоотверженно борются со страстями (даже нарядное платье, пирожное, косметика, всякое праздное зрелище считалось здесь грехом), читают длинные молитвы, отстаивают долгие службы в храме, соблюдают все посты, включая среду и пятницу (в среду Христос предан Иудой, в пятницу - распят), неустанно хлопочут на клумбах и грядках, молча творя Иисусову молитву, чтобы отсекать всякие праздные и дурные помыслы, твердо верят, что после этого призрачного, злого, неправедного бытия, где "сатана правит бал", наступит иное, прекрасное и вечное Царство Света.


"И отр╠т Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло".

"Побеждающий наследует вс╠, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном".

- "Побеждающий",.. - повторила Варя, - Мы здесь в наказание. Помнишь - "В поте лица"... И рожать в муках. А потом болезни, потери близких, несчастья кругом, старость, смерть... Какой уж тут пир! Если и пир, то во время чумы. Мы здесь на войне за погибающие души. Думать иначе - просто хула на Бога! - горячилась Варя, - Думать, что Господь призвал нас лишь для земной жизни с е╠ страданиями - кощунство, даже если мы сами в них виноваты. Ведь Он знал изначально, что человек пад╠т, будет изгнан из рая на страдания и смерть. Думать, что Господь сотворил человека лишь чтобы подвергнуть наказанию - значит подозревать Творца в жестокости. Эта самая фраза Достоевского о слезинке реб╠нка... Да, никакой кратковременный земной рай не может оправдать страданий предыдущих поколений. Только вечная жизнь в Царстве. Это вс╠ объясняет и оправдывает. Иисус указал нам путь. Он стал человеком, прош╠л через все страдания и воскрес. Он сказал: "Я есть Путь, Истина и Жизнь". Почему? Чтобы мы шли Его путем. Он создал нас для счастливой вечной жизни. Он да╠т нам шанс - Себя, Свою Плоть и Кровь. Земная жизнь - наш шанс. Единственный. "Претерпевший до конца - спас╠тся"...

- Ты подумай, ведь если бы прилетели, ну, к примеру, инопланетяне и сказали бы: "Вот вам, земляне, инструкция, правила жизни, закон великой Любви и Единения, и если вы его исполните, смерть для вас станет лишь переходом в наш мир, прекрасный и вечный. Наверное, почти все бы с радостью согласились. Почему же мы не слушаемся Творца Вселенной, Который искупил нас Своей Кровью? Разве это не безумие? Мы боимся потерять ничтожные сомнительные удовольствия, мы хотим пировать здесь.


Земное счастье... Разве оно вообще возможно, даже в нравственном аспекте, когда вокруг столько страданий? Истинно мудрые искали счастья там, где повелел Творец. Гениальный Паскаль подсчитал и доказал, что если даже есть один миллионный шанс Бытия Божия, безумие не поставить вс╠ на эту, говоря условно, карту, ибо в случае существования Бога проигрыш, вечное отторжение Света - бесконечно велик, абсолютно непропорционален тем сомнительным удовольствиям, которые дают нарушения заповедей. А в случае "ставки на Бога" бесконечно велик выигрыш, а проигрыш - вс╠ тот же сомнительный пир во время чумы, да отравленный к тому же
периодическим несварением желудка," - убеждала Варя.

Его души незримый мир

Престолов выше и порфир...

О, верь, ничем тот не подкупен,

Кому сей чудный мир доступен.

Кому Господь дозволил взгляд

В то сокровенное горнило,

Где первообразы кипят,

Трепещут творческие силы!

Вот оно, Царство Божие внутри нас, о Котором говорил Господь, - Это не за гробом, это начинается здесь, сейчас!

Зачем не в то рожд╠н я время,

Когда меж нами, во плоти,

Неся мучительное бремя,

Он ш╠л на жизненном пути!..

Твоим страданием страдать

И крест на плечи Твой принять

И на главу венец терновый!


Однако попытки Иоанны жить "как они" закончились полным фиаско. Относительно легко дался лишь пост. Молитва не получалась, одолевали посторонние мысли. Во время визитов в Москву она умудрялась каждый раз повздорить то с редактором, то со свекровью, то в очереди. Хорошо хоть Филипп уехал в Крым с приятелями! Долго боролась с собой Иоанна, но так и не смогла себя заставить дать взаймы одному вечно бедствующему знакомому на покупку кооператива, однако тут же вцепилась в американскую шубу из опоссума, которую примеряли в грим╠рной кинодамы, млея и по╠живаясь от цены. Презирая себя, Иоанна помчалась за деньгами, как тогда с люстрой, прекрасно
сознавая, что шуба ей абсолютно ни к чему, она вс╠ время в куртке и за рул╠м и вообще вряд ли когда-нибудь е╠ оденет: оставлять в театре, ресторане, даже в гостях на вешалке по нынешним временам опасно - упрут, да и не ходит она никуда в последнее время. Не по очередям же в ней, в самом деле, толкаться!

И вс╠ же вцепилась. Как когда-то в люстру, как когда-то в Дениса. Оплатила, отвезла домой, с наслаждением поглаживая торчащий из специального, защищенного от моли пакета шелковистый мех, когда машина останавливалась у светофора. Как же - мо╠! А дома запихнула пакет в шкаф, полный таких же ненужных тряпок, чтобы навсегда о н╠м забыть.

Не врать тоже оказалось совершенно невозможно. Она обнаружила, что вся е╠ жизнь состоит из вранья. Она просто говорила не то, что есть, а то, что надо говорить; знакомилась и поддерживала отношения с кем "надо" и эти "надо" были сплошным врань╠м, настолько привычным, что и не замечалось.

А эти... Однажды в Лужине случился пожар, и кто-то сообщил, что вот, погорельцы с детьми сидят на вещах и никто из соседей не желает их приютить. Иоанна успела лишь возмутиться такому бессердечию, как одна из "молчашек" (так их называла про себя Иоанна - ещ╠ не монашки, но молчаш

ки, отвергающие всякие праздные разговоры), так вот, одна из "молчашек", жена известного композитора, уже через полчаса храбро повезла вс╠ семейство с детишками, узлами, прокопч╠нное и зар╠ванное, в Москву (муж на даче, квартира вс╠ равно пустует). "Мужа" Иоанна знала и содрогнулась, представив, что жд╠т бедную молчашку. И подумала со стыдом, что сама она никуда не годится по сравнению с этой композиторшей, которую прежде считала просто экзальтированной дамочкой. А дамочка, оказавшаяся впоследствии скрипачкой, почти месяц держала оборону, пока не удалось выхлопотать погорельцам жиль╠. Кормила и помогала деньгами, давая частные уроки.

"Православие - вера очень строгая, - сказал отец Киприан, - Хватит ли у вас решимости начать новую жизнь?"

Иоанна почти отчаялась; она, как тот монах из вариной истории, обнаруживала в себе вс╠ новые непреодолимые мерзости. Почему Ганя парил в этом измерении легко, радостно и свободно, просто сбросив прежнюю жизнь, как ветхую одежду, отдав вс╠, что имел, вплоть до таланта, который отныне посвятил лишь Богу? Не такой "молчашкой", примерной женой, матерью, смиренной прихожанкой с опущенными долу очами, иссуш╠нной борьбой с обыденностью и страстями, продирающейся к Небу по унылой житейской трясине (так ей, по крайней мере, казалось) хотелось ей быть, а как Ганя - гореть самозабвенно в том священном Огне...

Пост, молитва, уединение для него были не повинностью, а Божественным топливом, которое сжигало вс╠ лишнее, тяж╠лое, земное, облегчало и освобождало душу и тело в неудержимом стремлении к Небу. "Отдай плоть, прими дух". "Ещ╠ подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое нашедший человек утаил, и от радости о н╠м ид╠т и прода╠т вс╠, что имеет, и покупает поле то"./ Мф.13, 44/

- Ганя - сын, а мы - рабы, - говорила Варя, - Раб подчиняется воле господина, сын - исполняет е╠ легко и радостно, как свою собственную. Это да╠тся лишь благодатью Святого

Духа. Помнишь, в каком смятении пребывали ученики Христа после распятия? Вспомни Фому Неверующего! А потом внезапно сделался шум с неба, и сошли на них как бы огненные языки, и с тех пор они исполнились Духа, стали смело проповедовать Евангелие и почти все приняли мученическую смерть за Христа. А ведь они и раньше верили, видели чудеса, которые творил Иисус! Они изменились. Это чудо - рождение свыше, о котором говорил Господь в беседе с Никодимом. "Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия. Рожд╠нное от плоти есть плоть, а рожд╠нное от Духа есть Дух. Дух дышит, где хочет, и голос его
слышишь, так бывает с рожд╠нным от духа". Это - высшее состояние, дарованное Господом своим избранным. Царство Божие уже при жизни. "Пророку" Пушкина открылись высшие тайны. И Иоанну Дамаскину:

И моря пенистые воды.

Земля, и солнце, и луна.

И всех созвездий хороводы.

И синей тверди глубина -

То вс╠ одно лишь отраженье,

Лишь тень таинственных красот,

Которых вечное виденье

В душе избранника жив╠т!

- Избранника... А мы - рабы.

Иоанна изумилась - разве не все равны перед Богом?

- Тут дело в дарованной свободе, в нас самих. Когда в притче Господь позвал на Свой пир, званые отказались - кто женился, у кого - хозяйство или прочие хлопоты. То есть опять - променяли первородство, бессмертие в Боге на чечевичную похл╠бку. И тогда Господь сказал с горечью: "Много званых, но мало избранных". То есть избравших узкий путь. Господь

избирает тех, кто сердцем избирает Его. Кто упорно ищет Бога. Кто, услышав зов, бросает вс╠ и бежит к Нему.

А мы оглядываемся на тленное, земное. Нам жалко его терять, и мы каменеем, как жена Лота. Мы рассудочны и холодны. Вернее, думаем, что рассудочны, а на самом деле безумны... Теплохладны. А Господь говорит: "Дай Мне, сыне, сердце тво╠". Если ты не ищешь Бога, не хочешь верить, ты Его никогда не найд╠шь. Господь не навязывает нам Свою любовь, Он сотворил нас свободными...

"Да, Варя права, я холодна, - думала Иоанна, - Я здесь из-за Гани. Но ведь я верю в Тебя, Господи, верила всегда. И знала, что моя душа бессмертна. Почему же Я так равнодушна к своей судьбе в вечности? Или она, душа, действительно атрофировалась, онемела в бесчувствии, как говорит Варя. Не чувствует боли, не чувствует опасности... Я знаю, что есть Бог, Который дал мне вс╠ - жизнь, здоровье, талант... Но я не отдала Ему сердце. Знаю, что близкие и неблизкие нуждаются в моей помощи, но я равнодушна. Я отношусь к людям, как к вещам, которыми хочется или не хочется обладать. Вещи служат, приносят пользу, удовольствие, развлекают, надоедают, наконец, причиняют неудобства. Не мать, не жена, не дочь - я сама по себе...

Волшебный кост╠р по имени "Ганя"... Пламя, в котором он самозабвенно, без остатка сгорал, лишь иногда опаляло е╠ нестерпимо жаркой нездешней искрой, если она подходила чересчур близко. Этот призывающий и одновременно не подпускающий к себе огонь был для Гани средой обитания, жить означало гореть. У огня были свои законы: сгореть, чтобы возродиться, умереть и воскреснуть. Приближение к Богу, прорыв в иное измерение.

"Свет Фаворский" никак не давался, получался слишком тяж╠л и груб, он был земным. Гане мешало вс╠ - собственная плоть с е╠ потребностями, самый незначительный шум, даже мысли. Вся жизнь земная, казалось, стояла на пути к постижению этого Света, Который сжигал его и никак не

хотел передаваться на холсте. Ганя понимал, что это от гордости - погоня за непостижимым, но ничего не мог с собой поделать и был на грани нервного истощения, почти перестав есть и спать. Часами молился беззвучно, закатное солнце, проникнув сквозь пыльное стекло мастерской, выхватывало его слившуюся со стеной фигуру с сомкнутыми губами и веками.

Лишь изредка оживала рука в крестообразном пол╠те, складывалось в поясном поклоне тело и снова врастало в стену недвижно-безмолвной мумией.

Выходил он к терпеливо дожидавшейся каждый вечер Иоанне, едва держась на ногах - пепельно-серый, прокуренный, хоть и пообещал отцу Борису постепенно бросить курить к началу занятий. Машинально проглатывал оставленный на террасе ужин, вс╠ ещ╠ пребывая там, на Фаворе, - заросший, даже не худой, а какой-то иссуш╠нный, только глаза горели жадным голодным огн╠м в тщетной погоне за непостижимым. Она понимала, что он столь же счастлив, сколь несчастлив, никто не мог ему помочь, и уже не оставалось сил в гордой губительной попытке свести Небо на землю.

Они брели плечом к плечу среди пылающих закатных стволов, с каждым дн╠м вс╠ раньше гаснущих согласно астрономическому календарю. И вся накопленная ею за день энергия помолодевшего, расцветшего от счастливо-приволь ной лужинской жизни тела переливалась в Ганю - здоровая деревенская еда, парное молоко с малиной, солнце, под которым она часами жарилась на берегу озера с очередной умной книгой, или гоняя с егоркиными малышами мяч, а потом до одури плавая на зависть ребятишкам.

"Т╠тя Яна, пора вылезать, простудитесь!" - орали они хором, и она вылезала, как русалка, пропахшая тиной, вытаскивала из волос длинные зел╠ные водоросли, переодева лась в кустах, натягивая сарафан прямо на ещ╠ влажное тело, прыгала, как в детстве, пока из ушей не вытечет вода. А потом крепко спала с открытым окном. Лето кончалось, конча

лись и комары, можно было пить всласть ночной лужинский воздух, настоенный на цветах и травах.

- Иоанна...

Ганя сжимал е╠ руку, они гуляли, чаще всего молча в блаженном единении, вмещая в себя весь мир, который вмещал их. И краснозакатные деревья склонялись над головами, и сонно пели им птицы, и рыжий дух Альмы ласкался о ноги. И постепенно капля за каплей е╠ накопленная за день энергия, жизненная сила переливалась в него, она видела, как распрямляется, наливается жизнью его изнур╠нное тело, розовеют щ╠ки, губы.

- Пройд╠мся ещ╠, - просил он, но она мотала головой, выпитая, сожж╠нная до дна, дотла и безмерно счастливая, что ей удалось пусть косвенно, но взойти на его кост╠р и сгореть, чтобы рухнуть головешкой на девичью койку в своей мансарде и наутро снова набираться сил для безумной ганиной гонки за Фаворским светом.

Он воспринимал, как должное, что с нею будто воскресает, он привык, как и она, к чуду их единения, когда они были обречены, наверное, на общее кровообращение, как сиамские близнецы, становясь по очереди то вампиром то донором.

Да, она была холодна к Богу и ближним. Ганя не в сч╠т. Ганя был из иного мира, чудом, а к прочим обитателям Лужина Иоанна приглядывалась с любопытством, с симпатией, иногда с восхищением, оставаясь "кошкой, гуляющей сама по себе". И к ней относились с опаской как к "невоцерков л╠нной". Она была чужой, "не с нами", как бы агентом из неприятельского лагеря, от которого всего можно ждать. И Варя, и остальные ждали от не╠ решительного шага, а отец Киприан запретил им настаивать и агитировать, пока Иоанна не решит изменить жизнь. Теперь, когда она отвозила его в Москву, он держался вс╠ сдержаннее и официальнее, убеждаясь, что Иоанна, судя по всему, случайная в Лужине птичка и улетит с окончанием сезона. Гордая, умничающая, теп

лохладная интеллигенция. Душевная, а не духовная. Званая, но не избранная.

Ну а Ганя... Ганя никогда не агитировал, видимо, просто уверенный, что вс╠ должное исполнится в свой срок. И старик-хозяин дядя Женя, которого она исправно снабжала зарубежными детективами и который зазывал е╠ иногда на ужин со стаканом домашнего красненького, радовался, что вот, хоть нормальный человек в доме, есть с кем поговорить "за жизнь", а то одни святые кругом - лишнего не скажи, по спине не хлопни - того гляди крылья ангельские сломаешь. А вот его отец, священник, дедушка Глеба, считал себя самым грешным. И вес╠лым был, и вино любил в меру, а чего только не перен╠с - на Колыме восемь лет оттрубил, потом в ссылке, потом сколько народу при оккупации спас в церковном подвале, дали ему орден, как герою. Донеси кто - расстреляли бы немцы со всей семь╠й. И никогда не ходил с постной физиономией, а учил за вс╠ благодарить Бога и радоваться. Потому что Христос воскрес и победил смерть, а прочее вс╠ ерунда.

Варя действительно считала дядю Женю еретиком, хоть и исправно за ним ухаживала и любила по-своему, вс╠ прощая; а Глеб говорил, что это вроде бы удобно - жить вне церкви и е╠ канонов, культивировать собственные мелкие слабости, но где мелкий бес - там они берут количеством, и легко можно пасть, нельзя переплывать море без корабля. И видно было, что оба осуждают е╠ дружбу со стариком, считают, что тот на нее плохо влияет. Но вряд ли что-либо в Лужине, включая и духовно-философское чтение, произвело на Иоанну большее впечатление, чем письмо, которое дядя Женя хранил между страниц Евангелия, регулярно перечитывая.

Письмо было написано сыну незадолго до кончины - своеобразное завещание, итог земного пути, где умирающий священник признавался, что опальные годы на Соловках были самыми счастливыми в его жизни - никогда Господь и Его

спасающая Рука не были так близко. Никогда он не чувствовал себя таким нужным людям, как здесь, на грани бытия, никогда не приводил столько людей к вере, исполняя Волю Божию... Впоследствии самый изнурительней пост и самый упорный молитвенный подвиг не могли повторить это блаженное ощущение "тяжести Креста Господня на недостойных, слабых моих плечах - писал умирающий, - Сопричаст ности Его Страданию и Воскресению".

Впоследствии она часто будет вспоминать это письмо, слушая мирские рассуждения о гонениях на церковь, покушениях на религиозные свободы и права верующих, совершенно игнорирующие духовно-мистическую сторону этой проблемы, и думала, что ни святые, ни мученики не могли бы состояться по законам этой цивилизации. Зато сам Христос был осужд╠н на распятие демократическим пут╠м...

Разве не годы гонений на христиан дали миру наибольшее число святых, скрепили веру немощных их кровью и спасли тысячи душ? "Иго Мо╠ благо, а бремя Мо╠ легко"...

Твоим страданием страдать,

И крест на плечи Твой принять,

И на главу венец терновый!

ПРЕДДВЕРИЕ

"В течение ноября-декабря 1952 года Комиссией был подготовлен проект постановления ЦК КПСС "О главном разведывательном управлении МГБ СССР".

В ходе подготовки этого проекта на одном из заседаний Комиссии И. В. Сталин высказал следующие замечания о разведке:

"В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы, и тяж╠лые провалы. Идти в лоб - это близорукая тактика.

Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вер

бовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств - это будет ненад╠жный агент.

Полностью изжить трафарет из разведки. Вс╠ время менять тактику, методы. Вс╠ время приспосабливаться к мирной обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что Бог нам предоставляет.

Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки. Человек сначала призна╠т свои провалы и ошибки, а потом уже поправляется.

Брать там, где слабо, где плохо охраняется.

Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки.

Главный наш враг - Америка. Но основной наш удар надо делать не собственно на Америку.

Нелегальные резидентуры надо создать прежде всего в приграничных государствах.

Первая база, где нужно иметь своих людей - Западная Германия.

Нельзя быть наивным в политике, но особенно нельзя быть наивным в разведке.

Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезорганизуют морально.

В разведке надо иметь агентов с большим культурным кругозором - профессоров /прив╠л пример, когда во времена подполья послали человека во Францию, чтобы разобраться с положением дел в меньшевистских организациях, и он один сделал больше, чем десяток других/.

Разведка - святое, идеальное для нас дело.

Надо приобретать авторитет. В разведке должно быть несколько сот человек - друзей /это больше, чем агенты/, готовых выполнить любое задание.

Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец.


Агентов иметь не замухрышек, а друзей - высший класс разведки.

Филерская служба, по-моему, должна быть разбита по различным управлениям". /Свидетельствует М.Лобанов/

Свидетельствует Г. Димитров:

"Когда немцы были под Москвой, настала общая неуверенность и разброд. Часть центральных партийных и правительственных учреждений, а также дипкорпус перебрались в Куйбышев. Но Сталин остался в Москве. Я был у него тогда в Кремле, а из Кремля выносили архивы. Я предложил Сталину, чтобы Коминтерн выпустил обращение к немецким солдатам. Он согласился, хотя и считал, что пользы от этого не будет. Вскоре мне пришлось уехать из Москвы. Сталин же остался и решил е╠ оборонять. В эти трагические дни он в годовщину Октябрьской революции принимал парад на Красной площади: дивизии мимо него уходили на фронт. Трудно выразить то огромное моральное воздействие на советских людей, когда они узнали, что Сталин в Москве, и услышали из не╠ его слова, - это возвратило веру, вселило уверенность в самих себя и стоило больше хорошей армии".

"...Сталин сразу переш╠л к отношениям с королевским югославским правительством в эмиграции, спросив Молотова:

- А не сумели бы мы как-нибудь надуть англичан, чтобы они признали Тито - единственного, кто фактически борется против немцев?

Молотов усмехнулся - в усмешке была ирония и самодовольство:

- Нет, это невозможно, они полностью разбираются в отношениях, создавшихся в Югославии.

Меня прив╠л в восторг этот непосредственный обнаж╠нный подход, которого я не встречал в советских учреждениях, и тем более в советской пропаганде. Я почувствовал себя на сво╠м месте, больше того - рядом с человеком, кото

рый относится к реальности так же, как и я, не маскируя е╠. Не нужно, конечно, пояснять, что Сталин был таким только среди своих людей, то есть среди преданных ему и поддерживающих его линию коммунистов.

...Когда я упомянул за╠м в двести тысяч долларов, он сказал, что это мелочь и что это мало поможет, но что эту сумму нам сразу вручат. А на мо╠ замечание, что мы верн╠м за╠м и заплатим за поставку вооружения и другого материала после освобождения, он искренне рассердился.

- Вы меня оскорбляете, вы будете проливать кровь, а я - брать деньги за оружие! Я не торговец, мы не торговцы, вы боретесь за то же дело, что и мы, и мы обязаны поделиться с вами тем, что у нас есть.

...Затем Сталин пригласил нас к ужину, но в холле мы задержались пер╠д картой мира, на которой Советский Союз был обозначен красным цветом и потому выделялся и казался больше, чем обычно. Сталин пров╠л рукой по Советскому Союзу и воскликнул, продолжая свои высказывания по поводу британцев и американцев:

- Никогда они не смирятся с тем, чтобы такое пространство было красным - никогда, никогда!" /М. Джилас/

"...Сталин изложил свою точку зрения и на существен ную особенность идущей войны.

- В этой войне не так, как в прошлой. Кто занимает территорию, насаждает там, куда приходит его армия, свою социальную систему. Иначе и быть не может.

Он без подробных обоснований изложил суть своей панславистской политики:

- Если славяне будут объединены и солидарны - никто в будущем пальцем не шевельн╠т. Пальцем не шевельн╠т!.. - повторял он, резко рассекая воздух указательным пальцем.

Кто-то высказал мысль, что немцы не оправятся в течение следующих пятидесяти лет. Но Сталин придерживался другого мнения:


- Нет, оправятся они, и очень скоро. Это высокоразви тая промышленная страна с очень квалифицированным и многочисленным рабочим классом и технической интеллигенци ей - лет через двенадцать-пятнадцать они снова будут на ногах. И поэтому нужно единство славян. И вообще, если славяне будут едины - никто пальцем не шевельн╠т.

В какой-то момент он встал, подтянул брюки, как бы готовясь к борьбе; или кулачному бою, и почти в упоении воскликнул:

- Война скоро кончится, через пятнадцать-двадцать лет мы оправимся, а затем - снова!

Что-то жуткое было в его словах: ужасная война ещ╠ шла. Но импонировала его уверенность в выборе направления, по которому надо идти, сознание неизбежного будущего, которое предстоит миру, где он жив╠т, и движению, которое он возглавляет.

...Пора уже поговорить и об отношении Сталина к революциям, а следовательно, и к революции югославской.

В связи с тем, что Москва - часто в самые решительные моменты - отказывалась от поддержки китайской, испанской, во многом и югославской революций, не без основания преобладало мнение, что Сталин был вообще против революций. Между тем это не совсем верно. Он был против революции лишь в той мере, в какой она выходила за пределы интересов советского государства. Он инстинктивно ощущал, что создание революционных центров вне Москвы может поставить под угрозу е╠ монопольное положение в мировом коммунизме, что и произошло на самом деле. Поэтому он революции поддерживал только до определ╠нного момента, до тех пор, пока он их мог контролировать, всегда готовый бросить их на произвол судьбы, если они ускользали из его рук..." /М. Джилас/

КРАТКАЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1948г. Участие в совместном заседании Совета Союза и Совета Национальностей 4-й сессии Верховного Совета. Подписание договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между Советским Союзом и Румынской Народной

республикой. Подписание договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между Советским Союзом и Венгерской Народной республикой. Торжественное заседание, посвящ╠нное 30-летию Советской Армии. Подписание договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи с Болгарской Народной республикой. Подписание договора
о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между Советским Союзом и Финляндской республикой. Речь о значении советско-финляндского договора. Ответ на открытое письмо г-на Уоллеса. При╠м представителей США, Франции и Великобритании по вопросу о положении в Берлине. Ответы на вопросы корреспондента "Правды" о международном положении.

"Я говорю: вот что, я прочитал вашу записку, я вижу, что вы человек, который не хочет помогать Советской власти, а работает против Советской власти. Я с вами больше никаких бесед вести не буду, потому что либо вы откажетесь от того, чтобы к иностранным корреспондентам обращаться - она и в турецкое посольство тоже обращалась, - либо я с вами не желаю иметь дело. Отшил е╠. И больше она не появлялась. Она потеряла веру - вот о ч╠м речь! Не верят люди. Куда ни обращайся, никакого толку. Она и к местным органам обращалась. По е╠ записке собиралось совещание представителей министерств в Рязани и из исполкома областного были люди. Видимо, кое-что сделали, но ничего существен ного. Она - как один из примеров того, что люди теряют веру."

Заговорили о событиях в Чехословакии, их причинах, тяж╠лом положении в экономике.

- Я думаю, как бы у нас такого не было, - сказал Молотов, - Ибо мы сейчас находимся в глубокой экономической яме. Выход из не╠ - не повышение цен. Я думаю, надо менять социальные отношения. Начать с партмаксимума для коммунистов. Это будет иметь громадное и моральное, и материальное значение для страны. Дело в том, что хрущ╠вцы ещ╠

преобладают даже в ЦК. После смерти Сталина мы жили за сч╠т запасов, сделанных при Сталине.

За Сталина! - сказал Молотов и стукнул рюмкой по тарелке. - Ибо никто бы не вынес, не выдержал того, что он вынес на своих плечах - ни нервов, ни сил ни у кого не хватило бы!" /Молотов-Чуев/

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

"Империя зла"... "Тюрьма народов"... "Безбожное общество"...

Вс╠ это - обычная сатанинская ложь и подмена, ибо, повторяю, не может царство тьмы приносить плоды добрые, иначе оно рухнет. Церковь не имеет права спасать насильно за волосы и спасает только "своих", тех, кто верит строго так, как велит данная конфессия, или добровольно приходит в храм за помощью. Кесарь же должен не только спасать каждого тонущего подданного независимо от веры, но и не позволять ему в шторм лезть в море, отвести для купания безопасные места, специальную купальню для детей и женщин. И вообще, чем меньше количество утопших за годы правления данного кесаря, тем угоднее такой кесарь Творцу, желающему "всем спастися и в разум Истины прийти".

Задача кесаря - установить максимально пригодный для переплывающих житейское море строй. Искушения, падения, травмы и связанное с ними порой очищающее состояние катарсиса - не дело кесаря. Угодное Богу государство позволяет примирить Богово с кесаревым и не отдать то и другое князю тьмы.

Всемирную революцию может осуществить и осуществит в конце концов Сам Господь; кесарю же стремиться "отменить тьму" во вселенском масштабе - утопия, гордыня, если не сказать "безумие". Ибо насильственное "спасение всех" противоречит Божьему Замыслу о свободе выбора и избранничестве, об отделении "овец от козлищ" в конце врем╠н... Советская Антивампирия просуществовала семьдесят

лет, и это уже чудо, связанное с предназначением Иосифа и Божьим промыслом об очищении Руси и веры православной от фарисейства:

"Приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком; сердце же их далеко отстоит от Меня;

Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим." /Мф.15-8,9/

"... Он начал говорить сперва ученикам Своим: берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие". /Лк.12,1/

Отказавшись от троцкистской идеи Всемирной революции и став в╠ликим государственником Антивампирии, Иосиф продемонстрировал осознанное или неосознанное понимание Замысла и послушание ему. Что невозможно смертному стать превыше Бога и объявить себя спасителем мира, победив на земле дьявола до конца врем╠н. Можно лишь оградить от него вверенных ему Небом подданных пут╠м создания Антивампирии соответственно повелению Творца:

"Выйди от не╠, народ Мой..."

Тьму нельзя ликвидировать, это свершит Господь в конце врем╠н - но ей можно противостоять! Можно и нужно. Указатели "верного курса" - Евангельские заповеди, соответствие Замыслу, духовно-нравственная цензура, защита от лжепастырей и "вождей слепых", закон Неба - "все за одного, один за всех"... И так вместе пройти тьму "лежащего во зле мира". Во главе с пастырем, если он служит Творцу. Явно или тайно. Иосиф, кесарь-пастырь огромного многонацио нального государства, таковым и предстанет перед Судом. Заставил он детей Божьих служить своим амбициям или амбиции эти были направлены на то, чтобы, получив власть, употребить ее и всю жизнь свою до последнего вздоха на спасение своего народа, не только для Иерусалима земного, но и Небесного?

Угодное Богу государство должно обеспечить каждому своему сыну возможности для раскрытия в н╠м Замысла и

Образа Творца во имя спасения в Доме Отца: Объедин╠нного Любовью Царства Будущего века.

Ибо смысл истории богочеловечества - возвращение измученного страданиями на чужбине блудного сына, прощ╠нного и воскреш╠нного любовью Творца, в Дом Отчий.

* * *

Произошло вс╠ одновременно обыденно и чудесно. В соседнем с Лужиным поселковом магазине "выбросили" гречку, и Иоанну снарядили на машине взять пару мешков. Парень, который помог ей погрузить мешки, от вознагражде ния отказался, а сказал, что специально приш╠л к магазину поймать попутку, чтоб отвезти домой батюшку, который соборовал его больную бабку, а до храма километра три и дождик капает. Батюшка - отец Тихон из местной церкви, куда лужинские обитатели ходили по воскресеньям причащаться, про которого рассказывали, что он "великий постник", ест только овощи, фрукты да иногда кашу без масла. Седенький, голубоглазый, с детски-старческой беззубой улыбкой.

- А, Иоанна, вот кого Господь послал... Ну давай, давай, вези...

Было удивительно, что батюшка знал е╠ имя - в храме они никогда не общались. Впрочем, кто-то из лужинцев мог позвать е╠ по имени, имя редкое.

- Ты почему не причащаешься, Иоанна? Ваши все причащаются, а ты - никогда? Иль шибко нагрешила?.. А может, некрещ╠ная?

Он спросил с таким искренним участием и даже волнением, что она сама заволновалась и поспешила уверить, что нет, ничего такого, просто ещ╠ не решила, сможет ли изменить жизнь. Да, она верит в Бога, да, она созна╠т, что больна и что в таком греховном состоянии е╠ душа погибает, но надо подготовиться, решиться...

- А кто сказал, что у тебя есть время? Разве ты знаешь свой час?


По спине пробежал холодок. Увидала в зеркале выцветшие голубые жалостливые глаза батюшки.

- Ни разу не причащалась... А тебе, матушка, поди за сорок? Это что такое, Царица Небесная? Господь принял мученическую смерть, чтоб мы исцелились. Он тебя любит, жд╠т, а ты отвергаешь...

- Да не отвергаю я...

Батюшка едва не плакал. И Иоанна вместе с ним.

- Вот тут перечень грехов перед исповедью. Читай, потом верн╠шь. Сверь, что на совести... С самого детства вспомни... Вспоминай и пиши в тетрадочку. Вс╠ пиши, не бойся, мы потом вс╠ сожж╠м. Для Бога пиши... В воскресенье праздник, ваши в Лавру, сказывали, едут, а ты ко мне приходи. Пораньше, чтоб на исповедь поспеть. Пост соблюдаешь?

- Когда как, батюшка.

- Соблюдай. Ни есть, ни пить после полуночи. Канон прочти покаянный, молитвы к причащению. И ко мне... Небось, и младенцев убивала во чреве?

Иоанна кивнула в смятении.

- Так ты убийца, матушка. Убийца и блудница, ибо в браке церковном не состоишь. С такими-то грехами по земле ходить! Ты вон на машине ездишь, всякое может случиться...

- Я приду, батюшка.

Иоанна наклонила голову. Отец Тихон благословил е╠ и засеменил к церковным воротам. В руке осталось ощущение его крепкого быстрого пожатия - сколько раз потом, подходя под благословение иногда к совсем незнакомым священникам, она ощутит это пожатие - тайный знак. Неканоничес кий, послабление для немощных. Верь, надейся, держись - мы все вместе... И с нами Бог.

Наверное, не страх, а именно это ободряющее неканоническое пожатие, от которого вдруг перехватило в горле, решило вс╠. Не убедительные проповеди отца Киприана, не блестящие построения Соловь╠ва и Флоренского, не увещевания Вари, а именно этот тайный знак. Пароль сухих старческих пальцев.


Разумеется, она никому не расскажет, куда собирается в воскресенье. Так же чудом окажется в ящике стола е╠ мансарды школьная тетрадка в линеечку, почти нетронутая, лишь на первой странице старое расписание поездов, которое Иоанна выдрала. И стала тетрадь как новенькая, с розовой промокашкой, и опять о ч╠м-то таинственно напоминала. О детстве, когда верующая пионерка Яна Синегина поклялась Богу Ксении, Который чудесно спас е╠ от страшной грозы, стать хорошей в своей самой лучшей в мире стране, которая только что победила фашистов и собиралась и дальше строить Светлое будущее коммунизма. Отлично учиться, добросовестно выполнять порученную работу, уважать старших, помогать слабым, не лгать, не красть, не гордиться перед товарищами, выручать попавшего в беду друга. Делиться последним и трудиться не ради выгоды, а ради людей и этого самого светлого будущего. Не копить денег и вещей... И, если понадобится, отдать жизнь за это будущее, за светлые идеалы, за
свою страну и за народ. И Бог, и страна требовали от не╠, в основном, одного и того же, - не было в е╠ детском сознании никакого противоречия, кроме нелепого, иногда доходящего до не╠ утверждения, что Бога нет. Но взрослые вс╠ время поминали именно Бога, существовали церкви и вообще в послевоенные годы стали появляться фильмы, вроде "Золушки", где у Золушки была кр╠стная. И где в финале звучало: "Когда-нибудь спросят: а что вы, собственно можете предъявить? И тогда никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу большой, а сердце справедливым". И совершенно ясно, что здесь имелось в виду.

Яна-маленькая знала, что когда она замечательно прожив╠т жизнь во имя счастья людей и светлого будущего, которое смутно представлялось ей в виде сияющей снежной вершины, когда она станет старой и умр╠т (прежде эта мысль представлялась чудовищной, невероятной и несправедливой), - верующая Яна знала, что когда е╠, как бабу Ксению, зароют в землю и оставят совсем одну, и никто, ни мама, ни друзья,

ни товарищ Сталин ей не сможет помочь - тогда прилетит Он, Бог, Всемогущий Волшебник с ясными добрыми глазами, подарит, как Дюймовочке из сказки, крылья, подаст руку, и они улетят в чудесную сказочную страну, где всегда лето, где живут только хорошие и добрые, где всем хорошо. И так будет всегда. Страна эта где-то высоко на небе, может быть, за этими самыми "сияющими вершинами". И коммунизм, и Царство Небесное Яна представляла себе примерно одинаково. Вечный сад, счастливые люди с крыльями, и всем хорошо, потому что все хорошие. Только не могла понять, как в светлом будущем всем может быть хорошо, если они будут по-прежнему болеть и умирать? Нет, так не может, не должно быть! Должен быть обязательно Бог, любящий, могуществен ный и справедливый, Который забер╠т всех из ямы и спас╠т, когда уже никто-никто не сможет помочь. Бог - нечто завершающее, окончательное, та самая итоговая справедливость, без которой вс╠ мироздание в е╠ детских глазах развалива лось и не имело смысла. Товарищ Сталин - здесь, Бог - там. И когда говорят взрослые, что Бога нет, имеется в виду "здесь".

Вс╠ в е╠ мироощущении тогда гармонично заняло свои места. И теперь, оставив позади большую часть жизни, уже "возвращаясь с ярмарки", она вновь сидела над школьной тетрадкой с розовой промокашкой, чтобы переворошить память, переоценить заново и беспощадно отсечь вс╠, что будет "чернеть внутри" и не даст взлететь душе, когда наступит е╠ час. И посмотреть подобно монаху из вариной притчи, что же останется после этой перетряски? Когда отсеется вс╠ червивое, растает вс╠ лживое и призрачное, сгорит вс╠ темное и злое... Что останется настоящего? Что такое будет она, Иоанна, когда настанет время взлететь?..

Она поняла, наконец, смысл исповеди и причастия, и ужаснулась себе.

Яна-маленькая, верующая пионерка, знала, что нельзя капризничать, хулиганить, лениться, предавать, воровать, лгать, обижать, зазнаваться, жадничать. Что надо любить

товарищей, свою Родину, и быть готовой ради них на любой подвиг. Она выросла на советских фильмах, книгах и песнях, которые учили, что "всегда над╠жный друг в беде протянет руку", "мне в холодной землянке тепло от моей негасимой любви", "ты меня жд╠шь и у детской кроватки не спишь и поэтому знаю, со мной ничего не случится"... Она пела про "священную войну", про "часовых Родины" и "не было большего долга, чем выполнить волю твою". И "Где найд╠шь страну на свете, краше Родины моей?" и "Страна вста╠т со славою на встречу дня", и "Во имя счастья и свободы летите, голуби, впер╠д", и "Дивлюсь я на небо"... И сейчас, перетряхивая детство и юность, она пришла к выводу, что это было христианское воспитание, во всяком случае, внешне оно нисколько не противоречило христианской этике.

За исключением разве что стихов Багрицкого "Смерть пионерки", которые ей уже тогда показались глупыми и кощунственными и она не стала их учить. Да е╠ никто и не заставлял.

Иоанну потрясло, что она так хорошо это помнит, все свои детские грехи, подростковые, юношеские - абсолютно все! До мельчайших подробностей. В отличие от других событий, уже порядком ст╠ртых в памяти. Вс╠, что делала плохого верующая пионерка Яна, осуждалось одновременно в обеих инстанциях.

Во всяком случае, было два определяющих вс╠ фундамента: молитва "Отче наш", которую она выучила в ту страшную грозу в эвакуации, и клятва на Красной площади: "Обещаю жить и учиться так, чтобы стать достойным гражданином моей социалистической Родины"...

Она писала, писала в мансарде лужинской дачи. Вс╠ мельче, боясь, что не хватит тетрадки, а память выискивала вс╠ новые ч╠рные крупицы прошлого, будто мышиный пом╠т в горсти з╠рен, отбирала, просеивала всю жизнь. Бегал по школьной тетрадке, не успевая за "грехами", подаренный Денисом "Паркер". Как, оказывается, умела безошибочно отде

лять память з╠рна от плевел! Вс╠, что отлучало от Бога, от Жизни. Вс╠ меньше оставалось з╠рен - сплошная ч╠рная груда ядовитого мусора, а она вс╠ вспоминала... Если действительно даровано нам Небом такое чудо - вс╠ это зло, посеянное тобой в мире, сжечь, вычеркнуть, если не из бытия /хотя Богу возможно вс╠/, то хотя бы из собственной судьбы, - как можно продолжать таскать с собой все эти улики прошлых преступлений?

"Не казаться, а быть"... Да, что-то сломалось именно после знакомства с Денисом, истории с Л╠нечкой, переезда в Москву, что-то рухнуло. Окружающие стали для не╠ вроде собственности. Играет, пока не надоест. Или деловые знакомства. Только брать, брать... Тщетно силилась Иоанна отыскать хоть какие-то свои добрые дела - их просто не было! На память приходило лишь нечто смехотворное вроде мелочи нищему или кому-нибудь десятки в долг до получки.

Да, она помнила вс╠. Но верила ли прежней детской верой в Того, Кто в е╠ последний страшный час, как тогда в грозу, протянет всесильную Руку помощи, вырвет из могильной тьмы и спас╠т? Обычно под верой понимают "уверенность", а это скорее - духовно-нравственный выбор, упование, страстное желание бытия Божия. Из-за страха собственного небытия. Или выбор разума, вычислившего божествен ное устройство мира, или выбор души - духовно-нравствен ный. И, наконец, выбор сердца - жажда любви Творца, томление по Нему. Иногда эти моменты совпадают. Вера - это не уверенность в бытии Божьем, иначе мы бы двигали горы! Это - желание, жажда поверить, подвижка навстречу. Будь, Господи! Будь таким, как написано в Евангелии. Владыка Мира, спаянного Светом и Любовью. И во веки веков. Выбор Христа - это выбор Его учения. Его концепции мира. Больший служит, а не большему служат, т.е. я приш╠л в мир послужить замыслу, а не чтоб мне служили - именно в этом смысл земной жизни христианина. "Милости хочу, а не жертвы". Советские подвижники шли Его пут╠м, не ведая того.

В то время как "ведающие" ждали награды. "Товарищи" отдавали жизнь "за други своя", за счастье грядущих поколений просто по велению сердца, совершенно бескорыстно.

Иоанна прошла стадию детского страха, духовно-нрав ственного выбора и выбора разумного, рационального. Сейчас она пришла в Церковь, к церковным таинствам. Вопрос не стоял для верующей советской гражданки Иоанны Синегиной, верит ли она в Бога, речь шла о доверии к Церкви, именно доверии. Вот где требовался большой подвиг, подвижка с е╠ стороны - прежде всего понять, разобраться в смысле церковных богослужений, таинств, праздников, постов. Она поняла, что до сих пор Бог и Церковь не были связаны в е╠ сознании несмотря на все усилия лужинцев.

Отцу Тихону она почему-то поверила целиком и сразу. "Я зло и тьма, - признавалась тетрадке Иоанна,- Но мне почему-то не страшно. Я больна и безумна, я это понимаю умом. Я умираю и не чувствую боли, я никого не люблю, даже себя..."

О Гане она ничего не написала. О Гане, принадлежа щем Ему.

Она наконец осознала, что пришла "во врачебницу", с этой детской тетрадкой с ч╠рными от грехов страницами, во врачебницу, куда заказано было ходить пионерам, комсомоль цам и вообще "культурным" людям, для которых Бог если и был, то чем-то философски-возвышенным, недоступным, а отнюдь не "врагом больных и прокаженных, среди которых душно, непонятно и утомительно". Она убеждалась, что надо вс╠ сделать именно так, как принято - надеть т╠мное платье, платок и стоптанные туфли, чтобы выстоять длинную службу, и что именно так вс╠ должно быть - почти бессонная ночь над тетрадкой, по-осеннему моросящий дождик, путь к храму по мокрому шоссе - почти бегом, чтоб не опоздать, потому что опоздать было невозможно. Ещ╠ пустой полутемный храм, лишь кое-где зажженные свечи, и женщины, не обратившие на не╠ никакого внимания, и подмокшая тетрадь - вода накапала с зонта, и неуместно яркий зонтик, который она не зна

ет, куда сунуть, и стук сердца - кажется, на весь храм, и смиряющий запах ладана... Да, именно так вс╠ должно быть, как ни протестует разум, зовущий к "сияющим вершинам", к ганиному "Свету Фаворскому"... Она поняла внезапно смысл этих поверженных в прах человеческих фигурок у ног Христа. Страх Света. Какие уж тут "Сияющие вершины!" Ужаснувшаяся собственной тьмы падшая душа, прячущаяся от Света. Именно так должно быть.

И смиренное ожидание исповеди в дальнем углу храма, и страх, что отец Тихон про не╠ забыл, и опять страх, когда он приш╠л, и снова исчез в алтаре, потом появился, но на не╠ не смотрит, будто вс╠ забыл. И про их договор╠нность, и про тайно-ободряющее пожатие... Он читает долгие молитвы, подзывает мальчика, потом одну бабку, другую. Будто е╠, Иоанны, и нет совсем.

Храм тем временем наполняется людьми, пора начинать службу. У Иоанны подкашиваются ноги. Может, он не узнал е╠? Этот дурацкий плащ, платок... И непреодолимое желание сбежать.

- Подойди, Иоанна.

Стукнуло сердце. Взять себя в руки не получается. Да что это с ней?

"Не иди, умр╠шь! - будто шепчет кто-то, - Извинись, что плохо себя чувствуешь, и беги. Вс╠ плыв╠т, ты падаешь..."

Вс╠ действительно плыв╠т, но отец Тихон уже взял тетрадку, надел очки.

- Что, худо? Сейчас пройд╠т, это духовное. Это враг, он сейчас не знает, куда деваться. Держи свечу, Иоанна. Ближе.

Он читает е╠ жизнь, шевеля по-детски губами. Они только вдво╠м в исповедальном углу, полная народу церковь жд╠т, монотонный голос псаломщика читает "часы". Потом начинается служба, отец Тихон в нужных местах отзывается дьякону, продолжая читать. Ей кажется, все смотрят на не╠. Господи, тут же целый печатный лист! Он до вечера будет читать...

Отец Тихон по одному вырывает листки, бросает в блю

до на столике и поджигает свечкой. Корчась, сгорают листки, ч╠рные страницы иоанновой жизни. Листки полыхают вс╠ ярче, на всю церковь. Настоящий кост╠р - или ей это только кажется? Так надо. Что останется от тебя, Иоанна? Господи, неужели вс╠ проч╠л? Так быстро? Это невозможно...

Но сама знает, что возможно, здесь совсем иной отсч╠т времени. Отец Тихон снимает очки. На блюде корчится, догорая, последний листок. Отец Тихон отда╠т ей обложку с промокашкой, которую Иоанна машинально су╠т в карман плаща.

- Прежде матерей-убийц в храм не пускали, у дверей молились, - качает головой отец Тихон. И Иоанна уже готова ко всему - пусть выгонит, опозорит на весь храм, лишь бы скорее вс╠ кончилось...

Но происходит нечто совсем неожиданное.

- Разве можно так себя ненавидеть? Надо с грехом воевать, а ты - с собой... Бедная ты, бедная...

Это ошеломляет е╠, привыкшую считать себя самовлюбл╠нной эгоисткой. Как он прав! Ведь она уже давно ненавидит себя... С какой злобой она тащила себя, упирающуюся, в яму на съедение тем, кого не получалось любить. И они охотно жрали, насиловали е╠, как плату, искупление за эту нелюбовь. Но разве они виноваты, имеющие право на подлинник, а не эрзац? Она сама ненавидела этот эрзац - Иоанну одновременно изощр╠нно-чувственную и ледяную. Рассудочную, самовосстанавливающуюся всякий раз подобно фантому, для нового пожирания.

Не они виноваты, не виновата и та ганина "Иоанна", вечно юный прекрасный лик, одновременно грустный и ликующий, обреч╠нный на разлуку с реальным миром, летящим прочь по ту сторону бытия. Рвущийся в него и отвергающий. Лишь она, Иоанна Падшая, достойна казни... Сейчас отец Тихон осудит е╠, прогонит, назначит долгую епитимью. Он не должен жалеть е╠. Не должен так смотреть...

Опираясь на е╠ руку, отец Тихон медленно, с трудом опускается на негнущиеся колени. Вся церковь жд╠т. Псалом

щик начинает читать "по новой", пока батюшка с истовой жалостью молится о "заблудшей рабе Божьей Иоанне". Невесть откуда взявшиеся слезы заливают ей лицо. "Бедная ты, бедная!.." Годами убивающая себя и не ведающая, что творящая... Или ведающая? Она опускается рядом.

- Нельзя на коврик! Для батюшки коврик!- шипит кто-то в ухо. Она послушно отодвигается, умирая от жалости, ненависти и любви к бедной Иоанне Падшей...

- Неужели сразу причаститься разрешил? - изумится вернувшаяся вечером из Лавры Варя, которой Иоанна, не утерпев, вс╠ поведает. - Ему же за тебя перед Богом отвечать, если сорв╠шься. Вс╠ равно что преступника на поруки. Слишком мягкий он, отец Тихон... Прости меня, Господи, батюшке, конечно, видней... Но у тебя теперь будет огненное искушение - жди. Так случается, когда без епитимьи к причастию... Взрыв бывает - мир и антимир.

ПРЕДДВЕРИЕ

"- Нам хочется удобно жить, а империализм с этим не согласен.

- Я понимаю, что он не согласен, - говорю я.

- Так ни черта вы не понимаете, - горячится Молотов, - вы только на словах это призна╠те. А на деле разв╠ртывается вс╠ более жестокая и опасная борьба. Только нам этого не хочется, потому что мы хотим и жить хорошо, и бороться. Ну, а так ведь не бывает.

Те события, которые в Польше происходят, они могут и у нас повториться, по-моему. Если мы будем вести такую благодушную линию, что каждый день только пишем приветствия... Это болтовня, это самореклама. Нам нужна борьба, как это ни трудно, а мы созда╠м иллюзию...

Я смеюсь, получаю к Новому году приветствия: желаю вам спокойной жизни и прочее. Они желают спокойной жизни, а я знаю, что это невозможно! Если я захочу спокойной жизни, значит, я омещанился!


Свою задачу как министр иностранных дел я видел в том, чтобы как можно больше расширить пределы нашего Отечества. И кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей".

"...Вспоминается рассказ А. И. Мгеладзе /Первый секретарь ЦК КП Грузии в последние годы жизни И.В.Сталина /, дополненный Молотовым, о том, как после войны на дачу Сталина привезли карту СССР в новых границах - небольшую, как для школьного учебника. Сталин приколол е╠ кнопками на стену:

"Посмотрим, что у нас получилось... На Севере у нас вс╠ в порядке, нормально. Финляндия перед нами очень провинилась, и мы отодвинули границу от Ленинграда. Прибалтика - это исконно русские земли! - снова наша, белорусы у нас теперь все вместе живут, украинцы - вместе, молдаване - вместе. На Западе нормально. - И сразу переш╠л к восточным границам.- Что у нас здесь?.. Курильские острова наши теперь, Сахалин полностью наш, смотрите, как хорошо! И Порт-Артур наш, и Дальний наш, - Сталин пров╠л трубкой по Китаю, - и КВЖД наша. Китай, Монголия - вс╠ в порядке... Вот здесь мне наша граница не нравится!" - сказал Сталин и показал южнее Кавказа". /Молотов-Чуев/.

КРАТКАЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1949г. Ответы на вопросы генерального европейского директора американского агентства "Интернейшнл Ньюз Сервис". Постановление "О новом снижении с 1 марта 1949 года государственных розничных цен на товары массового потребления". Переговоры с правительственной делегацией Корейской Народно-демократической республики об экономичес ком и культурном сотрудничестве. Участие в совместном заседании Совета Союза и Совета Национальностей пятой сессии Верховного Совета СССР. Приветствие Марселю Кашену . Приветствие Вильгельму Пику и Отто Гротеволю. Приветствие Ким Ир Сену. Поздравление московскому автозаво

ду им. Сталина в связи с 25-летием завода. Поздравление Маршалу Чойболсану и монгольскому народу в связи с 25-летием провозглашения Монгольской Народной республики.

"В связи с 70-летием поступило 15040 подарков и более 800 тысяч рапортов, благодарственных писем и адресов. Кроме того, в течение последних двадцати пяти лет на имя товарища Сталина было прислано 4140 подарков и 104048 рапортов, благодарственных писем и адресов. Всего на 15 апреля 1950 года поступило 19180 подарков и около миллиона рапортов, благодарственных писем и адресов. Подарки и пр. шли со всех концов мира. Поступление продолжается".

"Сталин не рассматривал эти подарки как личную собственность. В его понятиях они принадлежали государству, с которым он себя отождествлял. 22 декабря 1949 года в Музее изобразительных искусств им. Пушкина, в Музее революции СССР и Политехническом музее была разв╠рнута выставка подарков любимому вождю". /Е. Громов/

Слово к товарищу Сталину

/Исаковский. 1949 год/

Спасибо Вам, что в годы испытаний

Вы помогли нам устоять в борьбе.

Мы так Вам верили, товарищ Сталин,

Как может быть не верили себе.

Вы были нам оплотом и порукой,

Что от расплаты не уйти врагам.

Позвольте ж мне пожать Вам крепко руку,

Земным поклоном поклониться Вам...

За Вашу верность матери-Отчизне,

За Вашу мудрость и за Вашу честь,

За чистоту и правду Вашей жизни,

За то, что Вы такой, какой Вы есть.


Спасибо Вам, что в дни великих бедствий

О всех о нас Вы думали в Кремле.

За то, что Вы повсюду с нами вместе.

За то, что Вы жив╠те на земле.

"...Главное достоинство романа Лациса состоит не в изображении отдельных героев, а в том, что главным и подлинным героем романа является латышский народ... Роман Лациса есть эпопея латышского народа, порвавшего со старыми буржуазными порядками и строящего новые социалистические порядки". /И. Сталин/

"Второй вопрос относился к Достоевскому. Я с ранней молодости считал Достоевского во многом самым большим писателем нашего времени и никак не мог согласиться с тем, что его атакуют марксисты.

Сталин на это ответил просто:

- Великий писатель - и великий реакционер. Мы его не печатаем, потому что он плохо влияет на молод╠жь. Но писатель великий!" /М. Джилас/

"...Димитров, примирительно и почти послушно:

- Верно, мы ошиблись. Но мы учимся и на этих ошибках во внешней политике.

Сталин, резко и насмешливо:

- Учитесь. Занимаетесь политикой пятьдесят лет и - исправляете ошибки ! Тут дело не в ошибке, а в позиции, отличающейся от нашей.

Я искоса посмотрел на Димитрова: уши его покраснели, а по лицу, в местах как бы покрытых лишаями, пошли крупные красные пятна. Редкие волосы растрепались, и их пряди м╠ртво висели на морщинистой шее. Мне его было жаль. Волк с Лейпцигского процесса, дававший отпор Герингу и фашизму в зените их силы, выглядел уныло и понуро.


Сталин продолжал:

- Таможенный союз, федерация между Румынией и Болгарией - это глупости! Другое дело - федерация между Югославией, Болгарией и Албанией. Тут существуют историчес кие и другие связи. Эту федерацию следует создавать чем скорее, тем лучше. Да, чем скорее, тем лучше - сразу, если возможно, завтра! Да, завтра, если возможно! Сразу и договоритесь об этом".

- Следует свернуть восстание в Греции, - он именно так и сказал: "свернуть". - Верите ли вы, - обратился он к Карделю, - в успех восстания в Греции?

Кардель отвечает:

- Если не усилится иностранная интервенция и если не будут допущены крупные политические и военные ошибки...

Но Сталин продолжает, не обращая внимания на слова Карделя:

- Если, если! Нет у них никаких шансов на успех. Что вы думаете, что Великобритания и Соедин╠нные Штаты - Соедин╠нные Штаты, самая мощная держава в мире, - допустят разрыв своих транспортных артерий в Средиземном море? Ерунда. А у нас флота нет. Восстание в Греции надо свернуть как можно скорее". /М.Джилас/

... "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключалось в том, чтобы изменить его".

Коммунизм и коммунисты всегда и всюду побеждали - пока возможно было осуществление этого единства их учения с практикой. Сталину же непостижимую демоническую силу придало упорство и умение соединять марксистско-ленинское учение с властью, с государственной мощью. Потому что Сталин - не политический теоретик в полном смысле этого слова: он говорит и пишет только тогда, когда его к этому принуждает политическая борьба - в партии, в обществе, а чаще всего и тут и там одновременно. В этом слиянии мысли и реальности, в

этом деловитом и неотвлеч╠нном прагматизме и состоит сила и оригинальность взглядов Сталина...

Следует добавить: упуская и недооценивая это качество его взглядов или формально подходя к его текстам, и догматики на Востоке, и многие серь╠зные исследователи Сталина на Западе затрудняют себе сегодня разгадку его личности и условий, в которых он приш╠л к власти.

Необходимо ещ╠ раз повторить, что сталинский марксизм, сталинские взгляды никогда не проявляются - как будто их вовсе не существует, отдельно от нужд послереволюци онного советского общества и советского государства. Это марксизм партии, жизненная необходимость которой - превращаться во власть, в "ведущую", господствующую силу.

Сво╠ отношение к Марксу и Энгельсу Сталин, разумеется, никогда открыто не высказывал. Это поставило бы под угрозу веру верных, а тем самым и его дело и власть. Он сознавал, что победил прежде всего потому, что наиболее последовательно развивал формы, соединяющие догматы с действием, сознание с реальностью.

Сталину было безразлично, исказил ли он при этом ту или иную основу марксизма". /М. Джилас/

"Законченность, то есть "научность" марксизма, герметическая замкнутость общества и тотальность власти толкали Сталина на непоколебимое истребление идеологичес ких еретиков жесточайшими мерами, - а жизнь вынуждала его самого "предавать", то есть изменять, самые "святые" основы идеологии. Сталин бдительно охранял идеологию, но лишь как средство власти, усиления России и собственного престижа. Естественно поэтому, что бюрократы, считающие, что они и есть русский народ и Россия, по сегодняшний день крутят шарманку о том, что Сталин, несмотря на "ошибки", "много сделал для России"... Кто знает, может, Сталин в сво╠м проницательном и немилосердном уме и считал, что ложь и насилие и есть то диалектическое отрицание, через которое

Россия и человеческий род придут наконец к абсолютной истине и абсолютному счастью?" /М. Джилас/

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

Итак, Иосифу досталось засыхающее, почти лиш╠нное корней дерево, где, умирая, каждый лист, каждая ветвь пытались в агонии оттянуть соки на себя. А общественное мнение утверждало, что смешно и даже преступно /поскольку ущемляет права каждого отдельного листа/ работать на Целое. Что этого Целого вообще нет, и смысла ни в ч╠м нет, и Истины нет. Что вообще искать Истину и Смысл - преступление и блажь, что Россия вечно "мутит воду", за что е╠ давно пора стереть с лица земли или, по крайней мере, надеть на не╠ смирительную рубашку и изолировать от "приличного общества".

Как выразился изящно господин Парамонов с радио "Свобода" - "Автор продолжает искать истину, не подозревая, что истина в гонораре".

- Так и сказал? - захлопал АГ ч╠рными ладошками. - Спиши мне эту песню!

- Уже списал, дарю для Суда. Истина для таких господ если и есть, то она вроде пушкинской Золотой рыбки, должной служить у старухи - цивилизации "на посылках". Чем это кончилось - всем известно.

Итак, Иосифу оставалось лишь одно - заставить засыхающее дерево функционировать в соответствии с Замыслом - все его части согласованно служить Целому. Это была основа его идеологии, он принуждал их это делать. Ну а иные, лучшие "листья" Иосифа, служили Замыслу жертвенно и радостно, хоть и не верили в божественное сво╠ происхожде ние, зная, что скоро облетят и исчезнут, просто став удобрением для будущих листьев и жизни Дерева.

Это делало их подвиг ещ╠ более прекрасным и трогательным - не ведающих, что Дерево раст╠т к Небу, и давший кому-то жизнь сам становится жизнью. "Все да едины будут" во имя исполнения Замысла, который есть Жизнь - вот девиз

царствия Иосифа. Так за что же им, листьям - и рабам, и сынам, и на╠мникам - судить его, спасшего их, избавившего от страшной участи бесполезных засохших ветвей, которые, по грозному Божию определению, "отсекают и бросают в огонь"? 3а что судить человека, который, увидав умирающее дерево, попытался спасти его? Пусть даже не строго по закону, неумело, порой варварскими методами, но вс╠ же СПАСТИ!

Он прозрел Божий Замысел исторического процесса - формирование преображ╠нного Нового Адама, богочеловека, способного жить в Царствии, где каждая животворящая клетка, /дающая другим жизнь/ станет необходимой составной частью этой единой вселенской души богочеловечества. Где каждая часть - вечна, неповторима и бесценна... Если осознает и исполнит на земле сво╠ предназначение - животворить, сеять в жизнь.

"А в общем, надо просто помнить долг, от первого мгновенья до последнего..." - как пелось в самом популярном советском сериале. Лучше не скажешь. Ты получил от Творца в долг жизнь, силы, здоровье, таланты, разум и должен, реализовав их, исполнить то, для чего призван. Помнить ДОЛГ, возвращать его "от первого мгновения до последнего" - таков путь в Царствие. Путь этот индивидуален, нельзя сказать, что государство Иосифа всех вело к Жизни. Но можно твердо сказать, что оно уводило от "смерти второй".

"Выйди от не╠, народ Мой"...

Иосиф пытался "кроить новые мехи", самому быть "инженером человеческих душ", способных жить в "будущем веке" и отчаянно призывал, а то и принуждал служителей культуры, обладающих даром слова, стать его соратниками. Они это делали плохо, с кукишем в кармане, и Иосиф втайне презирал и ненавидел их, предающих не столько его лично, но Дело.

* * *

Варя оказалась, как всегда, права. После нескольких младенчески-светлых, беззаботных и умиротвор╠нных дней при

д╠т предотъездная суета и суматоха, на тридцатое августа уже была заказана машина, Варе надо было готовить детей к школе, срочно что-то выкапывалось, солилось, консервировалось, закатывалось. Выдохшийся в погоне за недосягаемым Фавором Ганя бросил кисти и то спал, то впадал в отчаянье, раздражался, взрываясь по малейшему поводу, и бывал совершенно несносным, терпя только общество Иоанны. Благо свою работу она благополучно сдала. Теперь они практически не разлучались, спасаясь от непривычного разора вокруг, всех этих ящиков, корзин, банок, крышек, одуряющих запахов, беготни и криков. Уходили в лес или на озеро, захватив с собой хлеб, яблоки и книжки, и вс╠ вроде бы было по
-прежнему, но нет. ЭТО, т╠мно-душное и жаркое, как предгрозовое дыхание, надвигалось на них, выжидало, и оба его ощущали вс╠ острей. Уже не сплетали гуляя, по-детски руки, старались не касаться друг друга, прятали взгляды, но чем более они отодвигались, тем неудержимее их тянуло друг к другу, и бросало в жар, каждая клетка трепетала, казалось, от случайного взгляда или прикосновения. Как плюс и минус. Ближе, ближе... Предвкуше ние огненного, как молния, соединения и смертельного стремительно-блаженного падения в бездну. Оба понимали, что это совершенно невозможно, они стали бояться друг друга и самих себя и в глубине души радовались, что приближается тридцатое, когда все, кроме деда, уедут. А следом и Иоанна отвез╠т свои и ганины вещи в Москву, картины- на квартиру к Златовым, а сам Ганя поедет в Лавру, где начинаются занятия. И видеться они будут крайне редко, и их отношения снова обретут неземную чистоту и бесплотность, и можно будет при слове "Ганя" не замирать в смертельно-сладкой истоме сползания в пропасть, а как прежде, будто два крыла одной птицы, невесомо парить над этой пропастью.

Был ещ╠ некто третий, заметивший перемену в их отношениях. Последние несколько дней Иоанна часто ловила на себе до неприличия неотвязный сумрачный взгляд Глеба. Глеб тоже не принимал участия в предотъездных хлопотах,

которые его заметно раздражали, демонстративно сидел на скамье в глубине сада у калитки. Иоанна с Ганей вынуждены были всякий раз проходить мимо, он едва откликался на приветствие, сверлил взглядом, а накануне отъезда, поймав Иоанну одну, жестом приказал сесть рядом.

- Ехала бы ты сама, Иоанна. А Игнатий с нами, на машине.

- Там ведь кузов открытый...

- Ничего картинам не сделается, погоду обещают хорошую, пл╠нкой прикроем. Уезжай, Иоанна.

Она вс╠ поняла, молчала растерянно.

- Не обижайся, ты же умница, сама вс╠ знаешь. Дай ему свободу, слышишь? Игнатий принадлежит Господу.

- Я это знаю лучше тебя. И вообще... Может, ты позволишь нам самим...

- Не позволю! - рявкнул Глеб, - Знаю, ты на вс╠ согласишься, и мужа бросить, и матушкой стать, и сама в монашки... Но нет, никогда! Пусть хоть он вырвется! Нет, уж ты погоди, послушай... Ты знаешь, я люблю Варю, детей, но один Господь знает, как я завидую Игнатию... Что он свободен, принадлежит лишь Небу... Избранничество, царский путь... И я бы мог... Господь иначе распорядился, у меня свой крест, жаловаться грех, но... Смотри, Игнатий возненавидит тебя!..

Возможность ганиной к ней ненависти была настолько нелепой, что Иоанна усмехнулась невольно, чего, видимо, не стоило делать, ибо Глеб, окончательно рассвирепев, хотел выкрикнуть что-то совсем уж непотребное в е╠ адрес, но сдержался и ринулся к дому.

Бедный Глеб в роли Пигмалиона! Ученик превзош╠л учителя. О эта жажда свободы и пол╠та... Как несовместима она с необходимостью "в поте лица зарабатывать хлеб свой", выращивать детей в каждодневной суете, несовместима с этим Божьим проклятием - "смертию умр╠шь"... Продолжить род... и исчезнуть с лица земли. Иоанна прекрасно понимала Глеба и не обижалась. "Материя" опутала его по рукам и ногам.

Многие из лужинцев с многочисленными детьми, грядками, вареньями и соленьями, многословными обязательными, зачастую формальными холодными молитвами и бухгалтерс ким подсч╠том грехов, - они придавлены к земле, - думала Иоанна. Вот почему е╠ не влекло к ним. Суровый приговор: в поте лица хлеб, в муках дети, терние и волчцы... Угодная Богу жизнь - терпеливое несение креста. В этом послушании родовой необходимости - их путь к спасению, к вечности.

Потому что там, в миру - игры. Будь то "чистое искусство" или игры политические, где вместо карт и шахматных фигурок - судьбы людские. Или примитивные утехи плоти, ярмарка тщеславия, обладания - вс╠ это дерзкие опасные игры, ведущие в никуда.

"И вырвал грешный мой язык, и празднословный, и лукавый...". "И если глаз твой соблазняет тебя - вырви его"... Вырви! Если не можешь быть сыном, будь рабом, но не ослушником... Земная жизнь с е╠ страданиями и неизбежной смертью имеет смысл лишь как некая исправительная темница, иначе был бы правомерен бунт Ивана Карамазова против замкнутой злой темницы, не имеющей выхода в Небо. Вс╠ правильно. Кто не в послушании Богу, тот служит дьяволу, - говорят святые отцы, - "Кто не с нами, тот против нас", ибо человеческая воля - воля бесовская.

Есть рабы, есть сыны, подобные Гане... А она? Кто теперь ты, Иоанна? Уже не "внешняя", как они называли чужих, но еще даже не раба. Теплохладная и бескрылая, умершая /как ей самой казалось/ для земли, но не родившаяся для Неба. И поэтому Глеб всерь╠з думает, что она способна причинить вред Гане... Неужели он не понимает, что это немыслимо, что она скорее умр╠т? Однако паника Глеба передалась и ей. Может, он действительно прав и им грозит опасность? Может, в самом деле, лучше мигом собраться, завести машину и удрать? Ганя вс╠ пойм╠т и будет благодарен, наверное... Но Боже, какой позор! Неужели она и вправду собой не управляет? И потом - это, скорее всего, их последние часы вдво

╠м - вечер, ночь и завтрашняя поездка вместе в Москву, о которой она так мечтала... Картины на заднем сиденье, вс╠ прочее в багажнике, а впереди - они с Ганей, плечом к плечу. И скорость - не более семидесяти, а лучше вообще шестьдесят, чтоб, не дай Бог, не тряхнуло картины. Несколько лужинских пейзажей, этюдов, портретов, включая замечательный портрет Егорки, где тот ей особенно кого-то напоминал. И Ганину муку - так и не заверш╠нный "Свет Фаворский". Она будет ехать еле-еле, и остановится время...

И теперь от всего этого отказаться из-за каких-то глупых глебовых фантазий? Ни за что!

И она отправилась помогать паковать вещи, которых со всякими банками-склянками оказалось неправдоподобно много. Потом наскоро поужинали, потом таскали тюки и коробки в машину, и все помогали, и Ганя помогал, и стал накрапывать дождик /"Вот видишь, Глеб, а ты хотел картины везти, да и куда бы ты их поставил?"/. И Глеб кивнул, соглашаясь, отмахнулся, ему уже было не до них с Ганей, он рассаживал в кузове детей, совал кому кусок пл╠нки, кому брезент. Потом что-то забыли, потом, наконец, тронулись, перекрестившись на дорожку, замахали весело из-под пл╠нки и брезента, хлопнула дверца кабины и... Ловушка захлопнулась.

Ловушка захлопнулась. Иоанна осознала это как-то сразу, глядя на неестественно застывшую ганину улыбку вслед удаляющейся машине. И откровенно облегч╠нный зевок дяди Жени, означающий, что он сейчас посмотрит "Время" и отправится спать с одним из подаренных Иоанной детективов - несколько обязательных страничек перед сном. А может, и сразу засн╠т после трудного дня.

Дядя Женя любил пору, когда все уезжали, и задерживался иной раз до морозов.

Дождик, слава Богу, продолжал капать, что исключало прогулку. Ганя пробормотал, что ид╠т паковать картины, а Иоанна с дедом пошли к дому, скучному и непривычно пустынному на фоне серого промокшего неба и голого обобранно го сада.


- Спокойной ночи, дядя Женя, завтра рано вставать.

- Спокойной ночи.

Она пошла к себе наверх, тоскливо осознавая, что е╠ тв╠рдо-благоразумное намерение сейчас же лечь спать абсолютно неосуществимо, что стук захлопывающейся дверцы кабины, ладошки и мордашки из-под брезента, деревянная ганина улыбка, голый сад, голый парник, трепещущий обрывками пл╠нки в такт колдовскому бормотанию дождя, - вс╠ это означает лишь одно - они с Ганей только вдво╠м. Может, в последний раз в земной жизни, на клочке вселенной в 15 соток, огороженном дощатым забором. Им дарована ночь с тридцатого на тридцать первое августа, в последней четверти двадцатого века, и невыносимо провести е╠ врозь. Но ещ╠ невозможнее - вместе, потому что проклятая память упорно увлекала е╠ в ту ночь между Москвой и Ленинградом, в пропахшее мандаринами и винными парами купе. Их когда-то рассеч╠нные и спустя вечность вновь соприкоснувшиеся тела в блаженно-смертельной агонии иллюзорного соединения, е╠ пальцы в спутанной ганиной гриве, его аспидно-ч╠р ные зрачки в разорвавшем тьму свете проносящейся станции, зажавшая ей рот рука, запрокинутое лицо в белесом ореоле видавшей виды эмпээсовской подушки... И нещадно чавкающая лязгающая качка - будто сама преисподняя заглатывает жадно, дробит, молотит зубами их одну на двоих плоть, гибнущую в последней муке вселенской катастрофы. Начала конца и конца начала...

Она помнила только это, вс╠ отч╠тливее и ярче, каждое мгновение, каждую деталь, и колдовское бормотание дождя внушало ей, что сейчас вс╠ повторится и никуда от этого не уйти. Тот крик летящей в бездну, воссоединившейся на миг и снова рвущейся надвое плоти, встречи жизни со смертью, муки с блаженством, благословения с проклятием. Снова испытать это и умереть. Нет, не умереть, смерть - это слишком легко, если под этим понимать небытие. В ад, в пекло... "Будто ты знаешь, что такое пекло!" - пробовала она себе возра

жать, тут же отметая возражение, потому что пеклом - всепожирающим, нестерпимым, адским был терзающий е╠ сейчас огонь, от которого корчилось в муках тело, рвущееся к Гане.

Она шагнула на балкон, но дождь не прин╠с облегчения, он казался горячим. Невидимые капли обжигали и без того раскал╠нное тело, казалось, превращаясь в кипяток, в пар. И было лишь одно спасение - смутное пятно света в глубине сада, окно ганиной мастерской. Хуже всего было знание, что на том же огне сейчас сгорает Ганя, глядя сквозь колдовскую дождевую стену на застекл╠нную дверь балкона. Или не глядя, но вс╠ равно видя лишь е╠ запрокинутое лицо в ореоле эмпээсовской подушки, в пляске огней проносящейся станции, вдыхая запах мандаринов и слыша лишь е╠ крик под своей ладонью. Они были одно, она не только рвалась к нему, но и желала себя его глазами, желала первозданной полноты бытия, сознавая одновременно, что это искус, обман. И горела, как и он, обоюдным огн╠м. Невозможно было преодолеть этот безудержный порыв к воссоединению предназначенных "в предвечном совете" друг другу половинок некогда рассеч╠нной плоти. Она тщетно попробовала молиться, от слов молитвы пламя лишь на мгновение утихало, чтоб тут же снова взметнуться до небес, терзая взбесившееся тело. И она знала, что так же тщетно пытается молиться Ганя, и так же не в силах вырваться из адского плена.

- Иди же ко мне, иди! - неотступно звал ганиным голосом, кажется, зарядивший на всю ночь дождь. Ей стало совершенно ясно, что не в человеческих силах выстоять. Но ещ╠ невозможнее было не выстоять.

И тогда подвернулось решение совершенно экстравагантное и дикое, вернее, не решение, а инстинкт отравленно го зверя, находящего вслепую и ползком нужную травку.

На одном дыхании она кинулась вниз на кухню к дяди жениному заветному шкафчику, достала литровую бутыль с настоенным на калгановом корне самогоном, плеснула в стоящую на столе немытую чашку золотистую жидкость и ста

раясь не смотреть на входную дверь, глотнула залпом вместе со всплывшими чаинками. Запила прямо из чайника заваркой, прислушалась к себе, плеснула ещ╠. Допила заварку и плюхнулась на табуретку, откусив от почему-то оказавшегося в руке неправдоподобно кислого яблока. Вс╠.

Из-за двери дяди жениной комнаты доносился, слава Богу, храп. А ведь он мог и не спать с очередным детективом и выйти на шум... Она представила себе ту ещ╠ сценку, но улыбнуться не получилось - лицо одеревенело, стены комнаты, все предметы вокруг и сама Иоанна сдвинулись с мест, словно катастрофически пьянея вместе с ней.

Теперь скорее наверх! Только б не упасть. Так, молодец... Теперь дверь изнутри на ключ. А ключ вниз с балкона на дорожку. Она услыхала, как он звякнул о бетонную плитку. Вс╠.

Золотое ганино окно медленно уплывало в вечность, покачиваясь на волнах мироздания, и качалась вместе с балконом комната, и одураченный колдовской дождь в бессильной ярости плевал в стекло балконной двери.

- Вс╠! - неизвестно кому в третий раз сказала Иоанна и рассмеялась. Платье, лицо были мокрыми - то ли от слез, то ли от дождя. Боже, какая она пьяная, никогда столько не пила... Почему-то в комнате уже не было света - может, она сама и выключила, но до койки теперь не добраться. Славный самогон у дяди Жени! И опять, как зверь, она слонялась по т╠мной комнате, борясь с дурнотой, пока не ткнулась носом в связку засушенной мяты. Вдох, ещ╠, ещ╠... И отступила дурнота, постепенно угомонилась вселенская качка, наконец-то проступили в кромешной тьме очертания койки-пристани, на которой так и проспала она до утра мертвецким сном. Одетая, в обнимку с колючим мятным снопом из лужинского леса.

Славный был самогон у дяди Жени, славная мята в Лужине... Наутро у не╠ совсем не болела голова, только слегка пошатывало, и тело казалось уязвимо-хрупким, будто из тонкого стекла. Дождя как не бывало, сверкал каплями, греясь

на последнем летнем солнце, умытый сад. Дед внизу гремел в╠драми, таская дождевую воду из полных бочек в дом. Иоанна крикнула, что уронила ключ, и он ничуть не удивился, освободил пленницу, сказав, что поставил чайник и чтоб она сходила за Ганей.

Ганя крепко спал на диване среди упакованных вещей, тоже одетый, и Иоанна подумала, какое счастье, что можно просто сесть рядом, провести рукой по волосам, по щеке и позвать пить чай, потому что вс╠ прошло... И услышать его светлое, как солнце из-за туч:

- Иоанна...

И содрогнулась, что вс╠ могло быть иначе.

Никогда они не расскажут друг другу, как преодолели последнюю свою лужинскую ночь. Последнюю, они оба знали, что она - последняя. Они победили, наваждение прошло.

К Москве, как и мечталось, она старалась ехать как можно медленнее, Ганя дремал у не╠ на плече. И, дивная награда - райская первозданность единения, будто чья-то невидимая рука перенесла их в тот самый незакатный сад. Остановилось время, остановился е╠ жигуленок, остановились и облака над подмосковной трассой и поток машин. Рабски-греховная, тяжко придавленная к земле плоть уже не довлела над ними. Они преодолели е╠, они были свободны - два крыла птицы, соедин╠нные в свободном пол╠те друг с другом и с Небом. И если верно, что браки совершаются на небесах, то в то прекрасное мгновение между Лужиным и Москвой само Небо благословило их.

ПРЕДДВЕРИЕ

"...Явление Сталина весьма сложно и касается не только коммунистического движения и тогдашних внешних и внутренних возможностей Советского Союза. Тут поднимается проблема отношений идеи и человека, вождя и движения, роли насилия в обществе, значения мифов в жизни человека, условий сближения людей и народов. Сталин принадлежит про

шлому, а споры по этим и схожим вопросам если и начались, то совсем недавно.

Добавлю ещ╠, что Сталин был, насколько я заметил - живой, страстной, порывистой, но и высокоорганизованной и контролирующей себя личностью. Разве, в противном случае, он смог бы управлять таким громадным современным государством и руководить такими страшными и сложными военными действиями?

Поэтому мне кажется, что такие понятия, как преступник, маньяк и тому подобное, второстепенны и призрачны, когда ид╠т спор вокруг политической личности. При этом следует опасаться ошибки, в реальной жизни нет и не может быть политики, свободной от так называемых низких страстей и побуждений. Уже тем самым, что она есть, сумма человеческих устремлений, политика не может быть очищена ни от преступных, ни от маниакальных элементов. Поэтому трудно, если не невозможно, найти общеобязательную границу между преступлением и политическим насилием. С появления каждого нового тирана мыслители вынуждены наново производить свои исследования, анализы и обобщения.

При разговоре со Сталиным изначальное впечатление о н╠м как о мудрой и отважной личности не только не тускнело, но и, наоборот, углублялось. Эффект усиливала его вечная, пугающая настороженность. Клубок ощетинившихся нервов, он никому не прощал в беседе мало-мальски рискованного нам╠ка, даже смена выражения глаз любого из присутствующих не ускользала от его внимания...

Но Сталин - это призрак, который бродит и долго ещ╠ будет бродить по свету. От его наследия отреклись все, хотя немало осталось тех, кто черпает оттуда силы. Многие и помимо собственной воли подражают Сталину. Хрущ╠в, отрицая его, одновременно им восторгался. Сегодняшние вожди не восторгаются, но зато нежатся в лучах его солнца. И у Тито, спустя пятнадцать лет после разрыва со Сталиным, ожило уважительное отношение к его государственной мудрости.

А сам я разве не мучаюсь, пытаясь понять, что же это такое мо╠ "раздумье" о Сталине? Не вызвано ли и оно живучим его присутствием во мне?

Что такое Сталин? Великий государственный муж, "демонический гений", жертва догмы или маньяк и бандит, дорвавшиеся до власти? Чем была для него марксистская идеология, в качестве чего использовал он идеи? Что думал он о деяниях своих, о себе, сво╠м месте в истории?

Вот лишь некоторые вопросы, искать ответы на которые понуждает его личность. Обращаюсь к ним как к задевающим судьбы современного мира, особенно коммунистичес кого, так и ввиду их, я бы сказал, расширенного вневремен ного значения." /М. Джилас/

"До сих пор выглядит несколько фантастическим, что - в дополнение к другим своим заботам и постам - Сталин возложил на себя обязанности Верховного Литературного Критика. Но он и на самом деле читал рукописи большинства известных писателей до их публикации, частью по соображениям политическим, но, очевидно, и из чистого интереса тоже. Удивительно, где он время находил? И тем не менее достоверных свидетельств - не перечесть. Сталин аккуратно вносил в рукописи исправления зел╠ным и красным карандашом.

...Нам, на Западе, нелегко уяснить, что писатели - и слово письменное - в России имеют куда более важное значение. И это одна из причин, по которой Сталин взял на себя роль верховного цензора: если вы считаете, что письменное слово воздействует на поведение людей, то упускать его из виду не станете. Цена нашей полной литературной свободы на Западе та, что в реальности, коль скоро доходит до дела, никто не верит, будто литература имеет какое-то значение. Русские же со врем╠н Пушкина убеждены, что литература непосредствен но сопряжена с делом, поэтому место и функция их писателей в обществе разительно отличается от того, что выпадает

на долю западных коллег. За сво╠ место и за сво╠ значение советским писателям приходится расплачиваться: частенько- ущемлением гражданских прав, порой - жизнью. Писатель у них - это глас народа до такой степени, какую мы чаще всего абсолютно не способны ни постичь, ни оценить.

В царской России, где не существовало никаких иных легальных средств оппозиции, многие писатели возложили е╠ функции на себя, сделалась средством протеста. Белинский, Чернышевский, Толстой, Горький - все они занялись делом, которое в нашем обществе творилось бы политиками". /Чарльз П. Сноу/

"Мы не можем сказать, что его поступки были поступками безумного деспота. Он считал, что так нужно было поступать в интересах партии, трудящихся масс, во имя защиты революционных завоеваний. В этом - то и заключается трагедия!" /Н. Хрущ╠в/

"Тогда Черчилль подробно раскрыл секретный план англо-американокого наступления в районе Средиземноморья под кодовым названием "Факел". Сталин слушал внимательно, с растущим интересом. "Да поможет вам Бог в этом деле", - сказал он. Он задал много вопросов, потом кратко охарактеризо вал важное значение этой операции. "Данная им замечатель ная характеристика этого плана произвела на меня глубокое впечатление, - писал Черчилль, - Она показала, как быстро и полно русский диктатор овладел проблемой, до того не известной ему. Немногие люди могли бы за несколько минут так глубоко понять причины и мотивы, над которыми мы так долго бились. Он моментально разобрался во вс╠м"./Я. Грей/

"Когда я уходила, отец отозвал меня в сторону и дал мне деньги. Он стал делать так в последние годы, после реформы 1947 года, отменившей бесплатное содержание семей Политбюро. До тех пор я существовала вообще без де

нег, если не считать университетскую стипендию, и вечно занимала у своих "богатых" нянюшек, получавших изрядную зарплату.

После 1947 года отец иногда спрашивал в наши редкие встречи: "Тебе нужны деньги?" - на что я отвечала всегда "нет". - "Вр╠шь ты, - говорил он, - сколько тебе нужно?" Я не знала, что сказать. А он не знал ни сч╠та современным деньгам, ни вообще сколько что стоит, - он жил своим дореволюционным представлением, что сто рублей - это колоссальная сумма. И когда он давал мне две-три тысячи рублей, - неведомо, на месяц, на полгода, или на две недели, - то считал, что да╠т миллион...

Вся его зарплата ежемесячно складывалась в пакетах у него на столе. Я не знаю, была ли у него сберегательная книжка, - наверное нет. Денег он сам не тратил, их некуда и не на что было ему тратить. Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда, - вс╠ это оплачивалось государством, для чего существовало специальное управление где-то в системе МГБ, а там - своя бухгалтерия, и неизвестно, сколько они тратили... Он и сам этого не знал. Иногда он набрасывался на своих генералов из охраны, на Власика, с бранью: "Дармоеды! Наживаетесь здесь, знаю я, сколько денег у вас сквозь сито протекает!" Но он ничего не знал, он только интуитивно чувствовал, что улетают огромные средства... Он пытался как-то провести ревизию своему хозяйству, но из этого ничего не вышло - ему подсунули какие-то выдуманные цифры. Он приш╠л в ярость, но так ничего и не мог узнать. При своей всевластности он был бессилен, беспомощен против ужасающей системы, выросшей вокруг него как гигантские соты, - он не мог ни сломать е╠, ни хотя бы проконтролировать... Генерал Власик распоряжался миллионами от его имени, на строительство, на поездки огромных специальных поездов, - но отец не мог даже толком выяснить где, сколько, кому..." /Св. Аллилуева/


"Дармоедкой жив╠шь, на вс╠м готовом?" - спросил он как-то в раздражении. И узнав, что я плачу за свои готовые обеды из столовой, несколько успокоился. Когда я переехала в город, в свою квартиру, - он был доволен: хватит бесплатно го жительства... Вообще никто так упорно как он не старался привить своим детям мысль о необходимости жить на свои средства. "Дачи, каз╠нные квартиры, машины, - вс╠ это тебе не принадлежит, не считай это своим",- часто повторял он". /Св. Аллилуева/

"Вот какой разговор состоялся у Джиласа со Сталиным в 1944 году, в то время, когда Рузвельт и Черчилль поздравля ли друг друга с ловкостью, с какой они ладят с Дядюшкой Джо:

"Вы, может, полагаете - на том только основании, что мы союзники англичан, - будто мы забыли, кто они такие и кто такой Черчилль. Им ничто не доставляет большего удовольствия, как обвести своих союзников вокруг пальца. Во время первой мировой войны они постоянно обманывали русских и французов. А Черчилль? Черчилль - это человек, который у вас из кармана копейку утащит, если вы за ним не будете приглядывать. Да, да, копейку утащит из кармана! А Рузвельт? Рузвельт не таков. Этот руку запускает только за крупной монетой. А вот Черчилль - Черчилль и за копейку готов..." /Чарльз П. Сноу/

"С его точки зрения, России предстояло самой позаботиться о себе: спасать е╠ некому. Советской системе суждено либо выжить в России, либо погибнуть в ней. Стране необходимо полагаться на себя само╠. Эту точку зрения он завуалированно изложил задолго до революции. Высказаться до конца откровенно ему так и не пришлось, но, несомненно, что внутренняя логика его политической жизни основывалась именно на этом. С годами Сталин вс╠ больше убеждался в том, что ни одно развитое общество не допустит революции.

Централизованная государственная власть год от года делалась вс╠ более неколебимой. По-видимому, произвела на него впечатление и приспособляемость капиталистических структур. Изначальное суждение Сталина оказалось верным.

Суждение это /или точнее - это интуитивное провидение/ наделяло Сталина целеустремл╠нностью и силой... Страну предстояло силой втащить в современное индустриальное государство за половину жизни поколения, иначе она отстала бы безнад╠жно. Что бы Сталин ни натворил, в этом он был явно прав.

Решения абсолютные не принимались им до тех пор, пока не была выиграна битва за власть. Начать с того, что почти вс╠ время, пока был жив Ленин, Сталин действовал осторожно. Тихой сапой он прибрал к рукам аппарат партии, пока другие либо не замечали, что он творил, либо считали это рутинной организационной работой, к какой он был пригоден. Сталин понимал больше. Он завладел партийной кадровой машиной, ибо сознавал: тот, кто управляет кадрами, управляет львиной долей государственных структур. Назначения, продвижения, смещения, понижения - тому, на чь╠м столе собраны все эти личные дела, и принадлежит реальная власть...

Припоминаю, как-то раз в конце 40-х годов мне довелось позвонить приятелю-чиновнику /с тех пор он сам стал важной персоной/ по поводу назначения, которое касалось нас обоих. Я упомянул Казначейство. Голос приятеля в телефонной трубке упал до почтительного шепота: "Они знают об этом ужасно много". Что ж, Сталин знал ужасно много о подающих надежды назначенцах в коммунистической партии". /Чарльз П. Сноу/

"Не теряя времени, он приступил (в какой-то мере был вынужден к тому, ибо ход подобных процессов неумолим и неизбежен, тут одна из причин, почему его враги оказались столь слабы) к величайшей из промышленных революций. "Социализм в одной стране" должен был заработать. России

в десятилетия предстояло сделать примерно то же, на что у Англии ушло 200 лет. Это означало: вс╠ шло в тяж╠лую промышленность, примитивного накопления капитала хватало рабочим лишь на чуть большее, чем средства пропитания. Это означало необходимое усилие, никогда ни одной страной не предпринимавшееся. Смертельный рывок! - и вс╠ же тут Сталин был совершенно прав. Даже сейчас, в 60-е годы, рядом с техникой, не уступающей самой передовой в мире, различимы следы первобытного мрака, из которого приходилось вырывать страну.

Сталинский реализм был жесток и лиш╠н иллюзий. После первых двух лет индустриализации, отвечая на мольбы попридержать движение, выдержать которое страна больше не в силах, Сталин заявил:

"Задержать темпы - это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! Старую Россию... непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы или польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все - за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: "Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь".

...Мы отстали от передовых стран на 50 - 100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут".

Доныне на это никому из умеренно беспристрастных людей возразить нечего. Индустриализация сама по себе означала лишения, страдания, но не массовые ужасы. Коллективизация сельского хозяйства дала куда более горькие плоды. Осуществление грандиозной индустриализации требовало

больше продуктов для городов и меньше работающих на земле. Крестьянское хозяйство для того не подходило...

В Советском Союзе оба процесса приходилось осуществлять в одни и те же месяцы, в те же самые два-три года. С чудовищными человеческими потерями. Целый класс богатых крестьян /кулаков, то есть фермеров, использовавших на╠мных рабочих/ был ст╠рт с лица земли... Трудно не признать: некий вид коллективизации, действительно, диктовался ходом событий. Старое российское крестьянское сельское хозяйство, по западным меркам, пребывало в средневековье.

Так что провести в ней с совершеннейшим мастерством и человечностью коллективизацию было бы непросто. На деле же е╠ провели из рук вон плохо, хуже некуда, и современная Россия по сей день расплачивается за это.

...Только не надо думать, будто Сталин, несмотря на признание Черчиллю, воспринимал эти события как личное страдание. Люди дел и свершений, даже склонные к доброте /чего у него никто не замечал/, сделаны не из того теста - иначе они не стали бы людьми свершений и дел. Решения, затрагивающие тысячи или миллионы жизней, принимаются без особых эмоций или, если воспользоваться более точной технической терминологией, без аффекта... Так поступил Асквит, необычайно сердечный человек, утверждая решение о наступлении при Сомме в 1916 году, так поступил Черчилль во вторую мировую войну, так поступил Трумэн, подписывая приказ о применении атомной бомбы". /Чарльз П. Сноу/

* * *

Она отвез╠т благополучно Ганю с картинами к Варе, назавтра Ганя уедет учиться в Лавру, они уже не будут видеться. Иоанна снова с головой окун╠тся в суету, сценарные и семейные дела, лишь по ночам ей будет сниться Лужино, рыжие стволы закатных лужинских сосен, рыжий дух Альмы тр╠тся о мокрые от росы ноги, и она с Ганей бредут рука

об руку и разговаривают молча, без слов. Она будет мечтать, что весной опять напросится к дяде Жене в мансарду, и собирала для него все детективные бестселлеры, но в феврале деда внезапно увезут в больницу с инсультом. Варя будет самоотверженно выхаживать его, не отходя от койки, и вроде бы поставит на ноги, но на восьмое марта несознательные больные раздобудут спирта и устроят женский праздник. В результате - повторный инсульт.

На похороны Иоанна поехать не смогла, была на сороковины, где узнала, что дядя Женя оставил неожиданное завещание, определив полдачи в Лужине племяннику Глебу. Что многочисленная прямая родня в ярости, считает, что выжившего из ума деда охмурили "проклятые сектанты" и грозит судом.

Судиться отец Киприан не благословил и повелел от наследства отказаться, что и было исполнено к величайшему огорчению Иоанны. Хотя она в глубине души и восхищалась послушанием Глеба Закону свыше, не позволяющему судиться.

Наследники, видимо, не очень-то веря в тв╠рдость глебовых намерений,да и не питая особого желания проводить каждое лето в совместных скандалах и препирательствах, решили дачу продать, а деньги поделить.

Прошли весна, лето. Поправки, худсоветы, съ╠мки, магазины, ссоры с окончательно отбившимся от рук Филиппом и свекровью, которая к старости совсем оборзела, затем в сентябре три недели с Денисом в Пицунде в доме Кинематогра фистов. Денис видел - что-то с ней творится, но предпочитал ни о ч╠м не спрашивать и не будить спящую собаку. Прогрессирующая потеря интереса к жизни. К киноновинкам, книгам, разговорам, прежним знакомствам и связям. Она будто исправно играла давно надоевшую роль, с покорным равнодушием ожидая, когда же прозвучит е╠ последняя реплика и можно будет уйти со сцены.

После лужинской библиотеки Иоанна начисто охладела к так называемой "светской культуре". Однажды Денис

увидел, что она читает на пляже ксерокс - "Лествицу" преподобного отца Иоанна. Проч╠л наугад: "Нередко червь, достигнув совершенного возраста, получает крылья и уносится в высоту; так тщеславие, достигнув своей полноты, рождает гордость, сию начальницу и совершительницу всех зол".

- Ну вот, жена в монастырь собирается, а этот - вообще графоман... "Графоманом" был Кравченко, отдыхавший с ними в Пицунде с женой Ниной и сыновьями-близнецами, мастерами спорта по плаванию. Сыновья целыми днями штурмовали море, Нина штудировала зарубежные научные журналы, а остепенившийся, сидящий на диете Кравченко /он в последнее время стал раздаваться/, глотал вместо еды какие-то американские порошки и запоем сочинял детские стишки из жизни насекомых, рыб и млекопитающих. Все были при деле, но Дениса это ужасно раздражало, он считал это "закидонами", мешающими делу. Их общему делу.

-Червь получает крылья и уносится в высоту... Здорово! Тщеславие рождает гордость, сию начальницу и совершительницу всех зол... Разве гордость - такое уж зло?

Иоанна ответила, что за гордость сатана был низвержен с неба, возомнив себя вторым богом, отключив мир бесплотный, а потом и людей от единственного Источника Жизни и ввергнув мироздание во тьму, катастрофу и смерть. Она сказала, что вс╠, что мы имеем, - дары от Бога, и гордиться этим - безумие.

- Разве от нас ничего не зависит?

Иоанна сослалась на Евангельскую притчу о талантах, данных отлучающимся из дома господином нескольким рабам. Можно талант приумножить и заслужить от Господина похвалу, можно зарыть в землю и просто сохранить, но какой от этого сохранения прок? А можно, что ещ╠ хуже, и врагу служить данными Богом талантами. Здесь у нас свобода выбора.

Тогда Денис спросил, кому же, по е╠ просвещ╠нному мнению, служат они?


Иоанна уже привыкла к неприятию обществом разговоров на религиозные темы, порой прямые усмешки. Они считались чем-то неприличным, вроде разговоров о смерти. Поначалу это обижало, возмущало, изумляло. Как всякой неофитке ей казалось, что стоит лишь заговорить о том, что вдруг стало ясней ясного и важней важного для не╠ самой, окружающие будут слушать, разинув рот, и побегут если не в церковь, то по читальням и букинистическим в поисках столь труднодоступной тогда духовной литературы. Но семя редко попадало на благодатную почву, люди чаще всего отмахивались, переводили разговор на другую тему, самые просвещ╠н ные привычно отшучивались, иные раздражались. Или откровенно намекали, что она "малость того". Иногда, правда, выслушивали, разинув рот, залпом прочитывали, ахали, восхищались и... продолжали спокойненько жить, как жили.

"Мои овцы знают Мой Голос"... А она - разве ид╠т на Зов? Разве вед╠т христианскую жизнь? Она по-прежнему теплохладная, между Небом и землей. Она вс╠ более изнемогала от этой вроде бы нормальной, как у всех, жизни, и опять ненавидела себя. Особенно худо становилось во время так называемого "отдыха", когда, освобожд╠нная от суеты и работы, она оказывалась наедине со своими бичующими мыслями.

- Ну, а мы кому служим, а, Жанна?

Этот денисов вопрос насч╠т их совместного творчества она не раз себе задавала и, как ни странно, тут е╠ совесть молчала. Они обличали пороки, высвечивая в людях т╠мную, греховную сторону, учили мужеству, честности, добру, справедливости, любви к Родине, защите слабого... Формально далекие от религии, их фильмы были христианскими по сути. Почти вся так называемая культура соцреализма взяла на деле на вооружение христианскую этику. И Кольчугин - вовсе не Джеймс Бонд, хоть и супермен. Бонд защищает совсем другую цивилизацию, мышление, образ жизни. Даже Господь сказал: "Милости хочу, а не жертвы"...

То есть не надо Мне ваших подношений, люди. Дайте спасти вас, оказать милость...

Так примерно Иоанна ответит Денису, и это ему понравится. Едва приехав, уже в середине октября, она позвонит Варе и заодно с информацией о Гане, который вс╠ лето служил "на требах" в подмосковном храме, узнает также, что покупатели на лужинскую дачу уже есть, ждут только документов на наследство и будут оформлять продажу... Хотели пятьдесят тысяч, но покупатель, хоть и денежный, зубной техник, уп╠рся, что больше сорока пяти не даст. На том и порешили. Даже им с Глебом пообещали пять тысяч отстегнуть, что очень кстати - ремонт в квартире затеяли, теперь все подорожало...

До этого разговора она гнала от себя мысли о продаже Лужина, как о неизбежной смерти в каком-то неопределенно дал╠ком абстрактном будущем. И вдруг этот зубной техник, сорок пять тысяч... Сумма показалась одновременно огромной и смехотворной. Да можно ли вообще оценивать Лужино? Лужино было свято. И при мысли, что в ганиной мастерской, е╠ мансарде, за дяди жениным столом и в райски ухоженных уголках сада вместо худеньких тургеневских созданий в длинных юбках и косынках, склонившихся над грядками с Иисусовой или Богородичной молитвами, бородатых их мужей с мудр╠ными духовными разговорами, их таких обычных и необычных детишек, соблюдающих посты и ходящих на исповедь - всего этого, пусть чужеродного, но единственно возможного в этом доме мира - разместится какой-то зубной техник за сорок пять тысяч, специалист по "мостам" и золотым коронкам, его многочисленные жирные пациенты и пациентки с золотыми зубами, потому что нежирные лечатся в районных поликлиниках, - которые будут пить водку, вытаптывать газоны, жрать в пост отбивные свежевставлен ными зубами и совокупляться в е╠ мансарде,.. - при этой мысли она испытала почти физическую боль. И сознание, что в профессии зубного техника нет ничего крамольного и

тот может оказаться вполне интеллигентным, непьющим, хорошим семьянином и даже верующим, облегчения не приносило. Желание увидеть Лужино последний раз прежним, неоскверн╠нным, заставило е╠ на другой же день помчаться туда, отложив все дела.

Но лучше б она не ездила. Дом был заколочен, грядки вытоптаны, из многочисленных дыр в заборе просачивалась от соседей всякая прожорливая живность - копались в разор╠нном цветнике куры, поодаль козы что-то шустро обгладывали, шныряли туда-сюда собаки... Иоанна сама проникла через какую-то дыру, как воровка, и прочие воры е╠ не испугались, но вс╠-таки с явным возмущением и неохотой /подумаешь, командуют тут всякие!/ покинули территорию.

Иоанна осталась одна, ей хотелось плакать. Дом без хозяина - прежние уже не хозяева, новые - ещ╠ не... Их с Ганей Лужино, которое она видела во сне по ночам, - глоток воды в пустыне, - казалось м╠ртвым. Даже рыжий дух Альмы его покинул - снова, наверное, уш╠л в е╠ детство, в двухэтажный дом с дремучими дверями, откуда и был родом. Только промозглый ноябрьский ветер хлопал разбитой форточкой.

И вс╠-таки чудо явилось - в лице отца Тихона, к которому завернула она на обратном пути, не надеясь, что храм открыт - день был будний, а время - около одиннадцати. Но батюшка отпевал покойника, возле церкви стоял автобус. Ей, можно сказать, повезло. "И сотвори им вечную память..."

"Святый бессмертный, помилуй нас..."

Автобус отъехал.

- Батюшка, Вы меня узна╠те?

- А, Иоанна...

Добрые выцветшие голубые глаза, от белых редких прядей и сухой горячей руки, над которой склоняется Иоанна, пахнет ладаном.

- Ну что, голубка, стряслось?

От его "голубки" у не╠ сразу же глаза наливаются слезами, и она начинает выкладывать вс╠ подряд - про новые

грехи, злые помыслы и по-прежнему суетную дурацкую свою жизнь - вроде бы все нормально, как у всех, а тошно и скучно, с каждым дн╠м вс╠ хуже, а тут ещ╠ дача прода╠тся, где все они жили позапрошлым летом...

- Они теперь по Павелецкой снимают, - сказал батюшка, - Отцу Киприану добираться удобнее, так что слава Богу...

- Да я знаю, я про себя...

- А если про себя, так и покупай дачу-то.

- Я?! - она оторопела. Это ей в голову не приходило.

- Сама жалуешься - жизнь в миру тяготит. Вот я и благословляю... На уединение, труд на земле. И в храм будешь почаще ходить, я уж тогда за тебя возьмусь. А то в ванной, небось, каждый день полощешься, а душе бедной никакого внимания. А потом удивляешься, что душа криком кричит... Не дороже ли душа тела?

Купить Лужино... Это ей казалось вс╠ менее безумным.

- Но ведь... Уже есть покупатель!.. Сорок пять тысяч! Зубной техник.

- А ты полсотни дай. Чего смотришь? Грешит батюшка? Так я этот грех на себя и беру. Я их знаю - продадут тому, кто поболе даст.

Купить Лужино! Теперь она будто на качелях взлетела, захватило дух. Милый, потрясающий отец Тихон! Неужели это возможно? А почему бы нет? Тысяч пятнадцать у не╠ есть, что-то можно продать, что-то даст Денис, свекровь, знакомые в долг... Собрать можно - она загоралась вс╠ больше.

- А не хватит - добавлю, - батюшка неожиданно озорно, по-молодому улыбнулся, - Тут такое дело. Люди на храм жертвуют, а потратить деньги мы не можем - государству надо почти вс╠ отдавать. А где гарантия, что они на богоугодное дело пойдут? Вот и лежат, вроде кассы взаимопомощи, разда╠м понемногу нуждающимся.

- Спасибо, батюшка!

- Благодарить будешь, когда хозяйкой станешь. И не меня, а Господа, если будет на то Его святая Воля.


И, дав Иоанне необходимые наставления относитель но е╠ духовной жизни, отец Тихон отпустит с миром. Хотя мира в душе не было - идея покупки Лужина уже овладела по макушку, как всегда случалось с е╠ желаниями.

Сначала она кинулась звонить Варе, едва разыскала е╠ на работе. Варя отнеслась ко всему неожиданно спокойно.

-Ну что ж, было бы неплохо. Отец Тихон - батюшка прозорливый, дурного не посоветует. Дерзай.

И дала телефоны прямых дяди жениных наследников. Те были приятно удивлены, как и предсказывал батюшка, быстро сориентировались и, немного поломавшись /"как же, неудобно, слово дали"/ - запросили пятьдесят пять. Сошлись на пятидесяти двух, оформление за е╠ сч╠т. Потом ещ╠ долго шла игра на нервах - то зубной техник тоже соглашался повысить цену, то рассказывали фантастические истории, что вот, мол, какие-то знакомые за пятьдесят тысяч сарай купили, даже без электричества, а другие за сорок и вовсе недостроенный сруб, да ещ╠ рядом - радиоактивная свалка... Потом позвонил сам зубной техник и сказал, что дача в Лужине дрянная, полы прогнили и хозяева - дрянь, а он, горячий поклонник их сериала, подыскал очаровательное местечко в районе Истры, там продаются деревенские дома и очень д╠шево, можно оформить в сельсовете, если сунуть председате лю тысчонку-другую и посулить открыть там библиотеку или зубную поликлинику... И неплохо бы им с Иоанной махнуть туда на тачке в ближайшее время, подыскать пару домиков и послать лужинских рвачей-хозяев подальше. В союзники зубной техник неожиданно завербовал себе Дениса, который вообще-то рассматривал намерение жены как очередную блажь. Но уж если блажь, то подешевле. Пушкину вон как славно писалось в деревне!

А Иоанна тем временем лихорадочно собирала деньги, и когда коварный зубной техник тоже согласился на пятьдесят две, объявила, что да╠т пятьдесят пять со своим оформлением. И более того, согласна выплатить сразу под рас

писку тридцатитысячный аванс - деньги срочно нужны были для покупки к свадьбе кооперативной квартиры глебову племяннику. Иоанна привезла деньги, которые были мгновенно уплачены за квартиру, и в сумочке у Иоанны оказалась решающая расписка: в сч╠т оплаты за покупку дачи, заверено нотариусом. "3а покупку дачи..." За Лужино... И хотя вс╠ ещ╠ могло случиться, она перекрестила расписку, потом поцеловала и вообще не знала, что бы с ней ещ╠ сделать и куда положить. И потом тряслась и не находила себе места до марта, пока оформлялись права на наследство и пришлось-таки вновь собирать деньги, заняв недостающую сумму у отца Тихона.

На дачу она не зашла - дорога к дому была занесена снегом. Можно было пройти и пешком, но Иоанна торопилась в Москву. Лишь сладко замерло сердце при виде знакомого мезонина.

С двумя бутылками шампанского на последнюю десятку она приехала домой.

- Я победила, победила! Лужино - мо╠! - хотелось ей орать на весь мир. Филипп, как всегда, возился со своей аппаратурой.

- На эти деньги, ма, можно до конца жизни в Сочах и на Взморье каждое лето кайф ловить, - покачал головой Филипп, но шампанское вс╠-таки выпил, - Помещица Синегина... Звучит!

- Ненавижу дачи, - вздохнула свекровь, взбивая миксером сливки, - С детства. Там в жару жарко, в холод - холодно, там комары, мухи, мыши. Но как говорится, каждому сво╠. Чем бы дитя не тешилось...

И тоже пригубила из бокала.

А потом вс╠ чуть не сорвалось, потому что Лужино присоединили к соседнему пос╠лку городского типа и селиться там стали разрешать лишь с пропиской "особо заслуженным". Таковым был Денис, партийный и лауреат всяких там премий. Иоанна числилась лишь соавтором сценариев. Решено

было оформлять дом на Дениса, который, запасшись справками и характеристиками, проявил, как всегда, недюжинную деловую хватку. Иоанна, не выдержав треволнений, свалилась с жестоким гриппом, температура двое суток держалась под сорок. Денис мотался между съ╠мками, дачными делами, аптекой и пуфиком подле болящей Жанны, которую он настойчиво пичкал липовым чаем и соками.

К 8-му марта он преподн╠с ей подарок - оформленный и подписанный договор о покупке Лужина. Дом и место ему понравились /"Неплохое вложение капитала"/.

- Но учти, это вс╠ тво╠, я там на следующий день повешусь на первом попавшемся пепин-шафране с тоски, ты же знаешь...

Иоанна знала. Денис не мог более суток пребывать в одной точке мироздания, а отдыхать не умел вообще. Пришлось ему, бедняге, выдержать и "последний решительный" с наследницей, которая с блокнотом и карандашом провела его по Лужинским комнатам и прочим объектам, фиксируя всю мебель, тряпки, электрические лампочки и лопаты и проставляя цены - хотите - забирайте или я устрою распродажу. Я продала дачу, а не обстановку...

Денис плюнул и заплатил, хотя сумма набежала кругленькая.

- Подвинься, мать, ну разве я не заслужил?

- Не валяй дурака. Тоже хочешь заболеть?

Прикосновение его прохладных рук к раскал╠нному телу было приятно. Муж... Скоро серебряная свадьба, для киношного мира до неприличия долгий альянс. Только ли творчески-деловой? Можно ли назвать удачным их в общем-то свободный брак? Общая работа, дом, постель, сын, имущество, теперь вот дача... Был период внутренней борьбы, перетягивания каната, от которой, кажется, оба освободились. Муж... Они переболели страстями, соперничеством, постепенно становясь близкими друзьями, компаньонами, удобными друг для друга партн╠рами по необходимому порой, как

традиционный воскресный обед, сексу. Они то тянули дружно эту упряжку под названием жизнь, то рука об руку карабкались на какую-нибудь очередную творческую вершину, то разбегались - каждый в свою степь, то вновь сталкивались, их тянуло друг к другу, и соединялись на мгновение, чтобы снова разбежаться. Наверное, по нынешним временам, они были вс╠-таки удачной парой. Но однажды, когда во время исповеди священник предложил ей повенчаться, Иоанна впала в панику и наотрез отказалась. У нее был один суженый перед Богом - Ганя. И там, в иной жизни, Ганя и та вечно юная Иоанна с его картины, оставшаяся по ту сторону бытия, вновь встретятся. И Господь воссоединит навсегда их руки, сердца и тела. И "двое да едины будут". Ибо "браки совершаются на небесах" ...

И будет там вечно закатная аллея лужинских сосен, и рыжий дух Альмы, и кост╠р впереди, который не преодолеет ничто темное. И если суждено ей дотла сгореть в этом Огне, пусть та, изначальная Иоанна останется с Ганей навеки...

Но священнику она ничего такого сказать не посмела, просто сослалась, что муж неверующий и некрещ╠ный. Хотя к вопросам веры Денис относился с уважительно-мистичес кой осторожностью, в отличие от свекрови, воинствующей атеистки /т.е. верю, что Бога нет/ и Филиппа, который на все е╠ запоздалые материнские муки совести, что сын некрещ╠ный, и уговоры креститься, несмотря на строжайший запрет отца Тихона "не наседать", отвечал: "недостоин".

Денис же сразу серь╠знел, сникал, если заговаривали "об этом", старался перевести разговор на другую тему или уходил. Или прямо заявлял:

- Может, помолчим?.. - И Иоанна, в глубине души соглашалась с ним - у каждого свой сокровенный путь к Богу и "тайна сия велика eсть".

Лишь однажды Денис замечательно высказался сам ни с того, ни с сего:

- Знаешь, Бог, конечно, есть, просто я в Него не верю.


Удивл╠нная Иоанна молча ждала продолжения.

- Помнишь ту вгиковскую историю с гибелью Симкина и твой по этому поводу oпyc?

Ещ╠ бы ей не помнить! Даже теперь давней глухой болью замерло сердце.

- Ты писала, что с Симкиным был я, а не Пушко. И мне вс╠ больше кажется, что это действительно был я ... Молчи, не перебивай. Но Бог сделал так, чтобы мною оказался Пушко. Бог спас меня, иначе вс╠ бы рухнуло, понимаешь? Вся жизнь... Конечно, это невероятно, невозможно, я сам не верю, но... Почему же я тогда знаю, что был там, если меня не было? 3наю, почему в конце концов я вообще об этом так часто думаю - мало ли всякого случалось и похлеще?.. Но, когда я грешу, слышу: "А помнишь, как Я тогда спас тебя? Ведь это был ты, а не Пушко. И только мы оба это знаем. Я - Бог, и ты".

ПРЕДДВЕРИЕ

"Он обладал исключительным, почти интуитивным проникновением в психологию отсталого элемента российской действительности... С недоверием и подозрительностью он относился не только к угнетателям - помещикам, капиталистам, священникам и жандармам, но также и к угнетаемым, - тем самым рабочим и крестьянам, на защиту которых он встал. В его трактовке социализма отсутствовало чувство вины. Бесспорно, Сталин испытывал некую долю сочувствия к классу, к которому и сам принадлежал. Однако ненависть к власть имущим и зажиточным классам была в н╠м намного сильнее. Классовая ненависть, проповедуемая революционерами из высших сословий, была для них не определяющим чувством, а производным от их теоретических взглядов. Классовая ненависть Сталина была у него не вторичным, а именно основным чувством. Учение социализма тем его и привлекало, что казалось бы, предоставляло моральное право для самовыражения. В его взглядах не было ни грана сентиментальности. Его социализм был холоден, трезв и жесток". /Исаак Дойчер/


"Была уже пора начинать, но Коба вс╠ не появлялся. Он всегда приходил позже всех, не то чтобы опаздывал, но неизменно являлся одним из последних... С его появлением атмосфера резко менялась. Становилась не столько деловой, сколько гнетущей. Коба возникал с зажатой под мышкой увечной левой руки книгой и садился где-нибудь с краю или в углу. Он молча слушал, пока выскажутся все. Сам всегда выступал последним. Выждав, он мог таким образом сопоставить взгляды товарищей, взвесить
свои доводы... и представить сво╠ выступление в качестве заключительного аккорда, как бы подытоживая дискуссию. И оттого вс╠, что он говорил, обретало какое-то особое значение". /Ф. Кнунянц/

"По мнению Гитлера, немцы были высшими существами, высшими, по сравнению с народами Восточной Европы, а пропасть, которая отделяла их от славян и ещ╠ больше от евреев, базировалась не на культурных или исторических особенностях, а на врожд╠нных биологических различиях. Они были существами другого рода, вовсе не членами человечес кой расы, а низшими существами, что касалось славян, и паразитами, которые грабили и разрушали человеческие существа, в отношении евреев.

С 1933 года эти взгляды получили научную видимость и преподавались в качестве курса расовой биологии в немецких школах и университетах. Множество молодых людей, служивших на восточном фронте, находились под влиянием этих взглядов. Впервые примен╠нная в Польше, эта расистская идеология стала для немцев руководством к действию в проведении военных операций и в осуществлении оккупации. В отношении этого Гитлер настаивал на том, чтобы и армия, и СС рассматривали "предстоящую компанию не как простое военное столкновение, а как конфликт двух идеологий". Он повторил ту же мысль на встрече с высшими офицерами 30 марта. Гальдер пишет о его обращении:


"Столкновение двух идеологий... Коммунизм нес╠т огромную опасность в себе для нашего будущего. Мы должны забыть о товариществе между солдатами. Коммунист - не товарищ, как до, так и после сражения. Это - война на уничтожение... Мы вед╠м войну не для того, чтобы щадить врага".

В так называемом "комиссарском приказе" от 13 мая Гитлер требовал от армии уничтожения советского руководства, а для этого нужно было убивать на месте всех захваченных в плен партийных функционеров и комиссаров". /Алан Буллок/

- Не удивляйся, сын тьмы, что я промотал историю немного назад. Это специально для тех, кто ставит знак равенства между фашизмом и коммунизмом, между Иосифом и Адольфом... Немножко заполним у этих господ "провалы памяти".

"Однако Англия и Франция отвергли политику коллективной безопасности, коллективного сопротивления и заняли позицию нейтралитета... А политика невмешательства означает молчаливое согласие, попустительство агрессии, потворство в развязывании войны.

Это опасная игра, равносильная погружению всех воюющих сторон в трясину войны... с тем, чтобы ослабить и измотать друг друга, подстрекающая немцев идти на Восток, обещая л╠гкую наживу и внушая: "Только начните войну с большевиками, и вс╠ будет в порядке." /И. Сталин/

"Враг надеялся, что Россия станет нашим противником после покорения Польши. Он недооценил мо╠ стремление идти до конца.

Как гром среди ясного неба, прозвучало сегодня официальное сообщение о пакте о ненападении с Россией. Послезавтра Риббентроп завершит переговоры. Последствия пока непредсказуемы.


В политике перед нами стоят далеко идущие планы. Мы начн╠м с разрушения мировой гегемонии Англии. Теперь, когда я сделал необходимые приготовления в политическом плане, путь для солдат открыт." /Адольф Гитлер/

"Несгибаемой поступью по всей земле... Длительный мирный период не принес╠т нам пользы...

Задача номер один - разгром Польши, даже если на Западе разразится война. Я позабочусь о пропагандистских доводах в защиту войны, независимо от того, имеют они под собой реальную почву или нет. Победителей не судят. Когда воюешь - важна лишь победа.

Закройте ваши сердца для жалости. Действуйте безжалостно. 80 миллионов человек должны получить то, что они заслуживают. Максимум жестокости. Вина за неудачи ляжет на тех командиров, которые поддадутся панике. Наша цель - разрушить Польшу до основания. Главное - скорость. Преследовать до полного уничтожения." /Адольф Гитлер/

"Англия надеется на Россию и Соедин╠нные Штаты. Если надежды на Россию не оправдаются, то и Америка останется в стороне, потому что уничтожение России чрезвычайно увеличит мощь Японии на Дальнем Востоке... Россия - фактор, на который больше всего полагается Англия... Когда Россия будет раздавлена, последняя надежда Англии рассыплется в прах. Тогда Германия станет господином Европы и Балкан.

Решение: уничтожение России должно быть частью этой борьбы. Весна 41. Чем скорее Россия будет раздавлена, тем лучше. Нападение может достичь цели, только если корни российского государства подорваны одним ударом. Захват части страны ничего не даст... Если мы начн╠м в мае 41-го, у нас будет пять месяцев, чтобы вс╠ закончить. Лучше всего было бы закончить вс╠ в текущем году, но в это время невозможно провести объедин╠нные действия". /Адольф Гитлер/


"Я скажу тебе ещ╠ одну вещь, дуче. Впервые с тех пор, как передо мной встала необходимость принять это трудное решение, я чувствую себя внутренне свободным. Сотрудничество с Советским Союзом... я рассматривал как измену самому себе, моим идеям, моим прежним обязательствам. Теперь я счастлив, что свободен от этих внутренних терзаний".

У нас не было другого выхода, и мы были вынуждены убрать русскую фигуру с Европейской шахматной доски.

Упреждающий удар по России был нашим единствен ным шансом разбить е╠... Время работало против нас... На протяжении последних недель меня не отпускал страх, что Сталин опередит меня.

Населению более северных районов России, особенно городскому, прид╠тся страдать от жесточайшего голода. Они должны будут или умереть, или эмигрировать в Сибирь. Усилия, направленные на спасение населения оккупированных территорий от голодной смерти посредством поставок продовольствия из черноз╠мных районов, могут быть предприня ты только за сч╠т Европы. Это подорв╠т способность Германии выдержать напряжение войны и противостоять блокаде. В этом вопросе должна существовать полная ясность. Следствием такой политики будет угасание промышленности и вымирание большого количества человеческих существ и в без того малолюдных регионах России." /Гитлер/

"Прекрасную возможность проникнуть в умонастрое ния Гитлера 1941 - 1942гг. дают его "застольные беседы" и записи монологов, которые приходилось выслушивать после обедов как его гостям, так и окружению. Это происходило обычно в штаб-квартире Гитлера, в капитальном сооружении в Восточной Пруссии, которое он называл "Волчье логово", или в его временной резиденции под Винницей, на Украине, именуемой им "Оборотень".

Очертания империи были темой, которая воспламеня ла его воображение и не сходила с его языка. 27 июля, после

ужина, он определил е╠ пределы линией в 2300 километров к востоку от Урала. Немцы должны будут удерживать эту линию вечно и никогда не позволят другой военной державе упрочиться к западу от не╠". /А. Буллок/

"Мы будем в состоянии контролировать области на Востоке, и для этого нам потребуется 250000 человек плюс контингент хороших управляющих.

Давайте учиться у англичан, которые при помощи 250000 человек в общей сложности, включая 50000 солдат, управляют 400 миллионами индийцев. Мы должны всегда господствовать на этих пространствах России... Стало бы непростительной ошибкой с нашей стороны пытаться образовывать там массы. Мы возьм╠м южную Украину, особенно Крым, и превратим е╠ в исключительно немецкую колонию. Не будет вреда в том, что мы вытесним население, которое обитает там сейчас. Немецкий колонист станет солдатом-кре стьянином... Тех из них, кто вышел из крестьян, Рейх обеспечит полностью оборудованными фермами. Землю мы получим даром. Вс╠, что от нас потребуется, - это построить фермы... Эти солдаты-крестьяне получат оружие, так чтобы при малейшей опасности они смогли занять свои места, когда мы их призов╠м.

Что касается этой русской пустыни, мы заселим е╠... Мы европеизируем е╠. С этой целью мы предпримем строительство дорог, ведущих в самую южную часть Крыма и на Кавказ. Эти дороги по всей своей протяж╠нности будут усеяны немецкими городами, вокруг которых поселятся наши колонисты...

А что касается двух или тр╠х миллионов человек, которые нам потребуются для выполнения этой задачи, мы найд╠м их быстрее, чем нам кажется. Они прибудут из Германии, Скандинавии, западных стран и Америки. Я уже не увижу всего этого, но уже через 20 лет Украина станет домом для 20 миллионов обитателей, не считая туземцев...


Мы не станем селиться в русских городах, мы позволим им развалиться без нашего вмешательства. И что самое главное - никаких угрызений совести по этому поводу. Перед этими людьми у нас нет никаких обязательств. Бороться с лачугами, изгонять блох, давать немецких учителей, печатать газеты - это не для нас. Мы ограничимся, пожалуй, установкой радиопередатчика, который будет постоянно под нашим контролем. Что до остального, то мы позволим им знать ровно столько, сколько необходимо, чтобы понимать наши дорожные знаки и избежать риска быть задавленными нашими автомобилями.

Дли них слово "свобода" - это только право вымыться в бане в праздничный день... Что мы должны, так это заселить эту страну немцами, германизировать е╠ и смотреть на коренное население как на краснокожих... В этом вопросе я буду хладнокровен и пойду прямо впер╠д.

Никто и никогда не отнимет у нас восток. Мы скоро завалим пшеницей всю Европу, равно как и углем, сталью и лесом. Но чтобы эксплуатировать Украину, эту новую Индийскую империю, нам нужен мир с Западом...

Пользоваться выгодами континентальной гегемонии - вот моя цель... Тот, кто хозяин в Европе, тот имеет господствующее положение в мире. Население рейха - 130 миллионов человек. 90 миллионов будут жить на Украине. Добавьте к этому население других государств новой Европы и нас будет 400 миллионов человек, сравнительно со 130 миллионами американцев." /А. Гитлер/

"Уничтожение русской армии, захват наиболее важных индустриальных районов и уничтожение остальных станут целью этой операции. Нужно захватить также район Баку. Когда Россия будет разбита, британцы или сдадутся, или Германия продолжит войну, имея в сво╠м распоряжении ресурсы целого континента. И с другой стороны, если Россия будет разбита, Япония сможет выступить против США всеми сво

ими силами и таким образом помешать американцам вступить в войну в Европе. Затем, имея в сво╠м распоряжении все неисчислимые богатства России, Германия сможет в будущем вести войну с целыми континентами. Никто не будет в состоянии победить е╠. Если мы осуществим эту операцию, Европа затаит дыхание.

Через несколько недель мы будем в Москве. Я сотру этот ч╠ртов город с лица земли, а на его месте построю искусственное озеро. Само название "Москва" исчезнет навсегда." /А. Гитлер/

"Никогда прежде... государство не принимало решения, что определ╠нная группа людей, включая е╠ стариков, е╠ женщин, е╠ детей, е╠ новорожд╠нных, будет убита в возможно кратчайшие сроки, и затем осуществляло это постановление, используя для этого все имеющиеся в распоряжении государства средства." /Эверхард Иакель/

"Только тот, кто видел бесконечные, заснеженные поля России в ту зиму наших бед, кто чувствовал на лице тот ледяной ветер,.. сможет судить о тех событиях." /Гудериан/

"В критический момент солдаты вспоминали, что они слышали об отступлении Наполеона из Москвы в 1812 году, и жили под впечатлением этого. Если они только начали бы отступать, вс╠ закончилось бы паническим бегством." /фон Типпельскирх/

"Cамым сокрушительным ударом для человечества стало появление христианства. Большевизм - законное дитя христианства. И то, и другое - изобретение "еврея". Умышленная ложь в религии появилась на свет благодаря христианству. Большевизм использует ложь той же природы, когда утверждает, что нес╠т свободу людям, только для того, чтобы поработить их...


Слово святого Павла окончательно извратило учение Христа...

Христос был арийцем, а святой Павел собрал преступный мир и подонки общества и таким образом создал протобольшевизм." /Адольф Гитлер/

"Четырнадцать лет марксизма подорвали Германию. Один год большевизма уничтожил е╠. Если мы хотим видеть политическое и экономическое возрождение Германии, нужно действовать решительно. Мы должны перебороть растление нации коммунистами."

"После глубокой внутренней борьбы освободился я от ещ╠ оставшихся в моей душе с детства различных религиозных представлений. Сейчас я чувствую себя таким же свободным и свежим, как жереб╠нок на лугу". /Адольф Гитлер/

"Его голова слегка покачивалась, левая рука бессильно висела, а пальцы заметно тряслись. В глазах плясали неописуемые блестки, и эффект был какой-то пугающий и неестественный. Его лицо и подглазья производили впечатление полного истощения. Все его движения напоминали дряхлого старика". /Офицер Вермахта о Гитлере в феврале 1945 года/

* * *

Весна была уже в разгаре, когда, ослабевшая после болезни, она вырвалась, наконец, в Лужино. С ключами в кармане, с полной машиной дачного скарба - бель╠, посуда, ненужное в Москве тряпь╠, безделушки, семена, удобрения, пособия по садоводству, огородничеству и цветоводству, подшивка "Приусадебного хозяйства", подаренная Варей. Оставшиеся после ремонта квартиры старая дверь, доски, обрезки фанеры и оргалита, прежде загромождавшие лоджию, - теперь уместились на крыше багажника. Так и станет с тех пор е╠ жигул╠нок рабочей дачной лошадкой: возили на н╠м ме

бель, арматуру для фундамента, мешки извести, цемента и шлаковаты, от которой чесалось вс╠ тело - чего только ни возили, - вплоть до раскал╠нного битума в молочных флягах!

Но это потом, а сейчас она сидела на нагретом солнцем крыльце, подставив лицо уже жарким лучам, а вокруг пело, свистело, чирикало, журчало, звенело - ручьи, синицы, скворцы, капель с крыши, детские голоса на соседнем участке... Перекликались петухи. И двадцать пять соток этого славящего Бога ликующего мира принадлежали ей, Иоанне Синегиной. И отсыревший, разор╠нный, как после татарского нашествия, дом, и разросшийся запущенный сад, и вытоптанные соседской живностью клумбы и грядки, и поломанный то тут, то там забор, и ганина мастерская с разбитыми окнами - вс╠ жаловалось, требовало, взывало о помощи к ней, единствен ной теперь хозяйке.

"Лужино - мо╠. Мо╠..." - думала Иоанна. Совершенно непривычное чувство. И оторопь, как перед всякой возможностью страсти, превращающей одновременно в госпожу и рабыню. Вс╠ жаждало подчиниться ей, желая в то же время поработить. И она безоглядно нырнула в этот омут с головой - разгружала, загружала, мыла, скоблила, копала, сажала, прочищала канавы, белила стволы, обрезала ветки, то и дело заглядывая в учебную литературу или бегая консультироваться к соседям - лужинская община соседей избегала, и Иоанна впервые с ними знакомилась, от каждого черпая что-то полезное.

Но чем больше она делала, тем больше оставалось. Дела росли, как снежный ком. Вечером топить печь уже не было сил, Иоанна включила электрокамин, согрела кипятильни ком стакан чаю, заела парой бутербродов и, одетая, завалилась замертво в ледяную дяди женину постель, даже не поменяв бель╠.

Наутро е╠ разбудил вернувшийся дух Альмы, звавший прогуляться по весеннему лужинскому лесу. Куда там! И завтра, и послезавтра, и через неделю, и вс╠ лето она будет вкалывать по-ч╠рному, лепя по-своему, преобразовывая, обиха

живая сво╠ владение практически одна - Денис с Филиппом приезжали лишь пару раз на самый тяж╠лые земляные работы, качали головами:

- Ну, купила ты, мать, концлагерь!..

И когда, наконец, вс╠ вроде бы зазеленело, зацвело, заколосилось, а дом подремонтировали и подкрасили, грянуло по пос╠лку - ведут газ! Желающие могли записаться на АГВ, газовое отопление. Это имело смысл, если дача зимняя, то есть утепл╠нная, а ещ╠ лучше, по-настоящему т╠плая, с удобствами, чтоб можно было проживать и зимой. То есть дом надо было заново перестраивать. Нет, не сносить, разумеется, а, как подсказали умные люди, обстроить кирпичной стеной, где вплотную, а где - отступив на пару метров. Тогда получится ванная комната и туалет.

Вс╠ складывалось неправдоподобно удачно - то этот газ нежданно-негаданно, то непрерывные ЗИЛы, КРАЗы и МАЗы, груж╠нные прекрасным брусом б/у, старым кирпичом, кровельным железом, половыми досками, т╠сом - в поселке неподалеку, ставшем городом, начали строить многоэтажный микрорайон. Сносились срочно деревянные особняки, сараи, вс╠ это продавалось за бесценок, прямо с доставкой. Иоанна хватала вс╠ подряд, участок вскоре стал напоминать стройплощадку. Все мысли крутились вокруг плана будущего дома - где будет дверь, лестница, перегородка. А главное - где достать деньги?

Она и так была в долгах по уши, ближайшие поступления ожидались через полгода, не раньше. А лето кончалось, строить надо было срочно - через неделю освобождались мастера, и уже вроде бы договорились о приемлемой цене - 25 рублей каждому в сутки с умеренной выпивкой и корм╠жкой. Оставалась надежда лишь на отца Тихона, к которому Иоанна теперь регулярно ходила в храм по воскресеньям и праздникам и который согласился стать е╠ духовником. Но опять просить у батюшки было мучительно стыдно и Иоанна молчала, пока он не предложил сам:


- Я дам тебе на стройку. Верн╠шь понемногу, как заработаешь...

- Ох, батюшка, когда ещ╠ гонорар будет...

- Опять "гонорар"... Не должно, Иоанна, продавать Слово. Слово от Бога, торговать им не должно. Труд на земле - вот твой кормилец. Земля. Сам Господь благословил... Вон ты какие красивые цветы в храм принесла - пойди да продай в следующий раз...

- Ой, что вы, батюшка, я не сумею!

- Сумеешь, - тв╠рдо сказал отец Тихон, давая понять, что разговор окончен, - Благословляю.

Иоанна склонилась над его рукой. Опять это мгновенное, ободряющее пожатие. "Держись, чадо, с нами Бог!"

Ей нравилось быть в послушании. Может, это отчасти и было игрой, но спрашивать на вс╠ благословение, расслабиться и, закрыв глаза, довериться высшей воле на утомительно-суетном зыбком земном пути оказалось удивительно приятным. Хотя, надо сказать, воля отца Тихона ни разу не шла вразрез с ее собственной, как случалось у духовных чад отца Киприана, которые порой рыдали от его крутых: "Или слушайся, или ищи другого духовника".

Рекомендации отца Тихона скорее изумляли, озадачивали. Торговать цветами... На студии узнают - в обморок попадают... Ну и пусть падают!..

Смысл послушания, насколько она понимала, означал, что наша дарованная Творцом свобода заключается в ежедневном, ежечасном выборе между добром и злом, Божьим Законом и собственной волей, которая согласно мнению церкви, является волей дьявольской, результатом грехопадения прародителей. И "Кто не с нами, тот против нас". Мы не вольны в жизненных обстоятельствах, они сами по себе ни хороши и ни плохи, нельзя судить по месту действия, будь то тюрьма или поле боя, что это плохо, а прекрасный день на пляже или парадная зала дворца, или даже крестный ход на пасху - хорошо. Вс╠ зависит от того, как ведут, проявляют себя люди

в той или иной ситуации. Для человека верующего каждая жизненная страница - испытание, то есть искушение. "Существую я и мои искушения" - можно сказать, перефразируя классика.

Но иногда мы не можем определить волю Божию, колеблемся, особенно когда предстоит выбирать из двух зол меньшее, как обычно бывает в "лежащем во зле мире". Суетные и грешные, мы часто не видим указующего перста Божьего, не слышим Его Голоса, а иногда и сознательно предпочитаем не видеть и не слышать, действуя, как легче и привычнее, что почти всегда является выбором ошибочным. Легче катиться с горы, чем на не╠ взбираться. А мы даже не знаем, что будет через несколько часов, даже минут, как беседующий с Воландом Берлиоз на Патриарших. И Господь, как гениальный шахматист, или, вернее, автор сценария Мироздания, предвидит всю партию, всю историю, знает, чем вс╠ закончится. Знает изначально, одновременно предоставляя нам свободу действовать во времени и вершить свою собственную судьбу. Он написал для нас роль, предназначение, замысел, ведущий к нашему спасению в вечности. А мы самовольно играем иные роли, сплошь и рядом недостойные, отступающие от Замысла. Поэтому тут единственно верный путь - добровольный отказ от своей воли. И это не рабство, нет. Почти по классикам: Свобода - это осознанная необходимость подчиниться Воле Творца.

Бог бесконечно благ и свободен. Вручая Ему свободно свою волю, я, маленькая капля, становлюсь частью свободного Всего, то есть свободной. Падший ангел, в сво╠м бунте против Бога утверждая свободу непослушания Творцу, попал в рабство у тьмы, зла, хаоса и смерти. Видимо, мироздание, задуманное как единение всех со всеми, не терпит любого разделения за исключением отделения света от тьмы. Тьма - это не месть Бога миру, это отсутствие Бога в мире, отсутствие Света, результат нашей злой воли. Выдернули вилку из штепселя, и свет погас, мир погрузился во тьму,

зло, хаос и смерть, ибо единственным источником вечной жизни был Свет.

Подчиняясь церкви, священнику, я отдаю свою волю в руки Божии. В случае равнодушия, неправоты, отступления священника от Истины, он полностью несет ответственость за свою паству. В связи с этим на плечи церкви ложится неизмеримая вина за любой шаг с сторону. Грозные слова Божии звучат в "Откровении" Иоанна:

"Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: "я богат, разбогател и ни в ч╠м не имею нужды"; а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп и наг."/От. 3,16/

Эти слова опровергали мнение о непогрешимости церкви, но не о пользе послушания. Ибо если ты плыв╠шь на корабле простым матросом - драишь палубы, чистишь в трюме картошку - ты в послушании, а за курс корабля отвечает стоящий у руля капитан.

Но вс╠ же Иоанна думала, что послушание касается скорее вопросов веры, символики, церковного устава, предания и дел житейских. Через десять лет прид╠т время, когда даже в церковных кругах не будет единства взглядов на те или иные события и прид╠тся руководствоваться лишь компасом записанного в сердце Закона. Компаса совести.

Итак, цветы. У не╠ были две гряды прекрасных гладиолусов - луковицы презентовала Филиппу одна из его работающих на ВДНХ подружек. И с десяток кустов сортовых георгинов. К торговле Иоанна подготовилась основательно. Съездила на вокзал, где крутились цветочницы с в╠драми, понаблюдала, какие ╠мкости удобнее, раздобыла три кило целлофана, посмотрела, как бабки зазывают покупателей, как переругиваются и бегают от милиции. Выяснила спрос и предложение, в какое время больше всего покупателей и т. д. Вот где ей пригодились журналистская и киношная практика! В застиранном дачном платье и босоножках, в надвинутой на лоб косынке она подъехала к вокзалу, выгрузила цветы и,

развернув складной столик, принялась за дело. Машину оставила неподал╠ку, одела для конспирации т╠мные очки. Нельзя сказать, чтобы она не волновалась, да и не вс╠ сошло гладко.

- Шеф, я знаю, здесь торговать не положено, но позарез нужны деньги, стройка у меня, понимаешь? - и совала кому букет, кому заграничный сувенир, кому смятую бумажку в карман. Хуже было с бабками-конкурентками, здесь с каждой приходилось работать индивидуально, вплоть до крепких выражений и обещаний поделиться дефицитными сортовыми луковицами. А торговля тем временем продвигалась бойко. Иоанна вошла во вкус, освоилась моментально, будто всю жизнь торговала на вокзале цветами. Может, сказывались материнские гены, но она оказалась первоклассной торговкой - бойкой, хитрой, на лету схватывающей положитель ный опыт конкуренток, а главное, получающей удовольствие от этой новой игры, более всего похожей на рыбную ловлю, хотя саму рыбалку Иоанна терпеть не могла - было скучно и жалко рыб.

К середине того дня, порядком уставшая с непривычки, но зато с набитой тр╠шками и пят╠рками сумкой, Иоанна села в машину и, жуя ватрушку, пересчитала выручку. Ого! Месячная редакторская зарплата. Вот тебе и несчастные бабульки с васильками-ромашками...

Цветочница... Ещ╠ месяц назад она сочла бы это хохмой, но вот поди ж ты - она уже своя среди торговок, более того, она ас. Она прекрасно подбирает букеты, лихо, одним движением рук, закручивает целлофан, умеет безошибочно определить покупателя, назначить нужную цену, чтоб "не сорвался" и чтоб самой не прогадать. Она знает всех и все знают е╠. И никто не знает, кто она. Она уже прекрасно говорит на их языке, и редко-редко что-то случайно сорв╠тся с губ, она начн╠т, забывшись, говорить "не то", но первый же удивл╠нный взгляд возвращает е╠ в роль. А главное - роль ей ужасно нравится, редко что она делала в жизни с таким удо

вольствием. Даже нравилось спасаться от милиции /это было задолго до перестройки, когда торговлю на улице объявили легальной/.

Долг отцу Тихону она вернула очень быстро. Кончились свои цветы, подружилась с девчатами из Киева и Адлера, брала у них оптом розы. Были первое время разборки с монополистами-перекупщиками так называемой "кавказской национальности", но и те е╠ зауважали, когда она нескольких человек вызволила из районного отдаления милиции за торговлю в неположенном месте, предъявив втайне сво╠ киношное удостоверение.

Правда перепродажу, то есть спекуляцию, отец Тихон не одобрял /"Ну ладно, батюшка, к следующему лету, Бог даст, свои цветы выращу"/. К тому же каялась Иоанна, что подсовывает иногда покупателям не очень-то качественные цветы, да и вообще - мало ли в торговом деле греховных соблазнов! Итак, с утра до двух торговля, потом она приезжала, кормила строителей обедом /разумеется, не без рюмочки/, давала руководящие указания, убирала мусор, копалась в огороде, ездила за гвоздями, цементом, трубами, сгонами...

"Да, купила ты, мать, концлагерь"... Вели газ, канализацию, заливали фундамент, клали кирпич, к осени успели возвести дом под крышу. Зимой предстояли внутренние и отделочные работы. Знающие люди сказали, что дело это самое дорогое и хлопотное, а Иоанна-то надеялась, что основные расходы позади! И цветочный сезон кончился...

Отец Тихон опять приш╠л на помощь. И понеслось. Полы /двойные, разумеется/, утепление потолков, штукатурка, сварка отопления, плитка, окна, двери, окраска, обои... Новые незнакомые игры... Смогу ли? - думала Иоанна. Это казалось выше человеческих возможностей. И она копала вместе с рабочими, укладывала арматуру, заливала жидкий бетон, красила полы, окна, клеила, поддерживала, подвинчивала, подстукивала, приобретая понемногу навыки всех строительных профессий, о которых когда-то писала в юнос

ти. Как, кстати, помогла ей та журналистская практика, коммуникабельность в контактах с людьми!

- С ума сошла! Да ты не сможешь, не справишься! - говорили ей. "Неужели смогу?" - удивл╠нно и восхищ╠нно спрашивала она себя. Она смогла. Она была подручной, поварихой, официанткой, посудомойкой /иногда за стол садилось до двадцати человек/. Рабочие пили водку, буянили, падали с лесов, приставали с гнусными предложениями, матерились, халтурили одновременно у соседей, приворовывая у не╠ стройматериалы, и партачили, где только можно.

Она выдержала. Прогоняла одних, нанимала других. Однажды двое студентов стройотряда долго раздумывали вместе с ней, как поставить на лоджию слишком высокую стеклянную дверь, которая, по всем признакам, укорачива нию не подлежала /какие-то фил╠нки, замки, болты кругом/... "А может, поднять потолок или опустить пол?" - предложила Иоанна.

- Ладно, что-нибудь придумаем.

Ребята уехали, а Иоанна в полном отчаянии отправилась к деду-фронтовику на соседней улице, по профессии кузнецу, в армии - конюху, а вообще, по слухам, могущему вс╠, но уже давно не при деле из-за болезни ног. Старика и впрямь с виду ветром качало. - "Дедуль, ты хоть дойди, посмотри, посоветуй насч╠т двери", - умоляла Иоанна. Уговорила-таки. Боялась - по дороге рассыплется.

- Вот, дедуль, высока... То ли пол прорубать, то ли потолок. Не влезает.

- Ладно, щас прорубим. Струмент какой есть?

- Да вот, в ящике.

- Ладно, иди пока погуляй часок-другой...

Когда Иоанна вернулась из магазина, дед курил беломорину, а дверь стояла на месте. Пол и потолок - тоже. Иоанна прот╠рла глаза - дверь ничуть не изменилась, лишь укоротилась, будто по волшебству. Где, как? Никаких следов.

- Дед, как ты это сделал?


- А чего там делать-то?

Посидели, выпили.

- Дед, иди ко мне работать. Тебе ничего тяж╠лого делать не прид╠тся, ты только этими чайниками руководи. А, дед?

- На кой они мне нужны - руководить - вон они понашл╠пали чего! Один хрен, что горшками командовать. Коли надумаю - один возьмусь. Пособишь, коли что?

- Дедуля, миленький, конечно пособлю!

И чмокнула его в небритую седую щ╠ку.

Дед спас е╠ - он действительно умел вс╠. Приходил в восемь, уходил в пять. В час они обедали - и стопку, по окончании работы - ещ╠ стопку с огурчиком. Брал он немного - двенадцать рублей в день, работал степенно, добросовестно и требовал лишь одного - чтоб его не торопили. Она не уставала удивляться, какие чудеса он выделывал на своих больных ногах. За зиму они практически вдво╠м произвели всю внутреннюю отделку дома. Иоанна не только помогала, но и училась, восхищаясь, как легко он находит выход из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций. Вытянуть нужную неподъ╠мную балку из штабеля, забить в недоступном месте гвоздь, положить кафельную плитку на обитую оргалитом перегородку /"чего мудр╠ного, рабицу надо прибить и на раствор!"/. Она ловила себя на том, что влюблена в этого деда, ему нравилось е╠ восхищение, он при случае хлопал е╠ фамильярно по бедру или коленке, звал "Яничкой" и за работой они пели дуэтом популярные песни - военные, народные, романсы. И деда восхищало, что Иоанна помнила все слова.

Одержим победу,

К тебе я приеду

На горячем боевом коне.

Она пела, а дед подмурлыкивал, расплывался, таял.

- Я тебе, Яничка, перильца на лесенке вырежу. Увидишь, какие, как сестре родной. Мужик твой шляпу обронит.

Денис никогда не носил шляп, дед видел его лишь пару

раз, но резко различал его и Иоанну. Если она была "своя", то он - чужак, "шляпа" и "барин". "Шляп" дед дурил, заламывая цену, лебезил фальшиво, в глубине души презирая за неумение даже вбить гвоздь. Но дерзость странным образом сочеталась с самоуничтожением, особенно когда слышал дед от
"шляп" мудр╠ные разговоры, которых не понимал. Сразу тушевался и превращался из кудесника в пришибленного, как рыба об л╠д, тщедушного старичка с несвежими носками на распухших ногах, с трудом влезающих в самые большие бахилы. И может быть, только Иоанна угадывала в этом его якобы тупом молчании воистину патрицианскую благородную ненависть к дилетантству, поз╠рству и фальши. Дед был убежд╠н, что каждый должен быть на сво╠м месте, где его "судьбина определила", как он выражался. Что сапожник должен шить сапоги, а пирожник пироги печь. Иоанна была, подобно ему, кон╠м необъезженным, смело бросающимся на любое препятствие в фанатичной жажде испытать себя, самоутвердиться или сломать шею. "Смогу ли?" - думала она и лезла под потолок прибивать с дедом огромный лист оргалита. Или училась резать ст╠кла, или оклеивала обоями неровные стены...

- Ровные-то любой дурак может, - поддразнивал дед, - А вот тут как ты вырежешь для розетки дырку, чтоб на место стала и шов сош╠лся, а?

- Любимый город может спать спокойно,.. - пела Иоанна, найдя решение, и дед радовался с ней и за не╠. Они были чудной парой, их бы пропустила любая космическая комиссия на какой-нибудь "Союз-12", как образец совместимости.

Дом оформлялся, преображался, хорошел. Каждый день приносил какую-то новую победу, каждый день выковывался результат. Она и не подозревала, что это так здорово - своими руками строить жилье, напевая старые песни, есть простую пищу под рюмочку "с устатку", и вечером, читая определ╠н ное отцом Тихоном вечернее молитвенное правило, падать замертво в одежде на дяди женин диван и засыпать здоровым

крепким сном трудяги, выполнившего честно свой дневной долг. Литературную работу она делала из-под палки, когда гром грянет, а московскую квартиру и вовсе забросила - благо, Филипп женился, и Лизанька, сокровище, находка, взяла хозяйство в свои руки. Идеально прибрано, приготовлен обед, холодильник полон, вс╠ выстирано, а ведь она ещ╠ и училась во ВГИКе, и снималась...

"Мама, вы не волнуйтесь, мне это нетрудно", - у Лизы был счастливый вид человека на сво╠м месте, и у не╠ было сво╠ восхождение день ото дня, и Филя ходил гоголем, и свекровь признавала, что внук, кажется, наш╠л достойную пару. Теперь даже Денис стал чаще бывать дома, признавшись, что впервые в жизни наслаждается лицезрением давно занес╠нного в красную книгу экземпляра - идеальной женщины. Симбиоза красавицы, неплохой актрисы и хранительницы очага, плюс секретаря комсомольской организации.

А приехавший в Лужино Денис был ошеломл╠н размахом строительства "Неясной Поляны".

- Слушай, откуда у тебя на вс╠ это деньги?

- Бог посылает, - сказала совершенную правду Иоанна. Про торговлю цветами он, разумеется, ничего не знал, он бы наверняка схватился за голову. А Иоанна к весне с уч╠том конъюнктуры запаслась парниковой пл╠нкой, навозом, дед соорудил ей из остатков от стройки пару теплиц и приходилось разрываться между домом и участком. Был великий пост, она говела, часто ходила в храм, похудела и дочерна загорела апрельским подмосковным загаром. Сменила телогрейку и валенки на свитер и резиновые сапоги с шерстяными носками - почва ещ╠ не просохла.

Подсобница, архитектор, штукатур, отделочница, маляр, садовод, огородница и цветочница... "Цветочница Анюта", как она теперь себя именовала. Эти новые игры, такие непривычные, азартные и в то же время серь╠зные. Давние, умиротворя ющие, как сами эти слова: дом, сад, цветы, земля...

Она впервые творила мир - не пером, не фантазией, не

словом, а из дерева, глины, песка, земли, навоза, цемента и краски... И вс╠ это, наконец, материализовалось во взаправдашний дом, уютный, удобный и красивый, в нежно зазеленевший вдруг как-то в одну ночь после т╠плого ливня сад, в ровные грядки под пл╠нкой с нарциссами
и тюльпанами, уже набирающими бутоны... И надо было ко всему ещ╠ и торговать - к Пасхе, к Первому мая, на День Победы и на Красную Горку... А возвращаясь в электричке поздним вечером, пока хватит сил, надо было ещ╠ обдумать и набросать несколько страничек, ибо студия и зрители требовали продолжения сериала /как им только не надоело!/. Так называемая "светская культура" теперь е╠ вообще оставляла равнодушной, горы рождали мышей.

- Ну, поехал, давай суть,.. - ворчала она, продираясь сквозь Денисовы наброски очередного эпизода. Суть же была одна - чушь это собачья. А наиболее точно определялась одной-единственной толстовской фразой, полной ужаса и отвращения: "Чем занимаются!.."

Великий граф с его религиозно-нравственными исканиями, ремонтировавший крышу бедной вдове, граф-пахарь и сапожник был ей теперь наиболее близок, хоть отец Тихон и считал, что тот пал жертвой собственной гордыни.

ПРЕДДВЕРИЕ

Генерал Гальдер о Гитлере:

"За исключением момента, когда он достиг вершины своей власти, для него не существовало Германии, не существовало германских войск, за которые он лично отвечал. Для него - сначала подсознательно, а в последние годы вполне сознательно - существовало только одно величие, величие, которое властвовало над его жизнью и ради которого его злой гений пожертвовал всем - его собственное "Я"."

"Такие существа неподотч╠тны; они появляются, как судьба, беспричинно, безрассудно, бесцеремонно. Они неожи-

Стp. 120